– Разве ваши мастера не оформляют своих учениц официально?
– В обители да. Но для вольных мастеров есть некоторые привилегии. Они могут учить кого сочтут нужным. И сообщают о своих учениках по необходимости, когда приходит время подтвердить их статус. Доходы мастеров позволяют им даже брать перспективных девочек на содержание до этого момента. Отсутствие должного отбора часто приводит к ошибкам, и девочки усваивают только азы техники. Лилиан имела обширную практику в Ирбинске и могла даже не задумываться о таких нюансах. Она была сторонницей скромной жизни и даже дочь воспитывала и обучала сама.
– Тогда это объясняет, как девочка оказалась под судом. Если родители погибли раньше, а наставница перестала ее содержать, то вступал в силу закон о срочных выплатах.
– Пожалуй, вы правы. Но если девочка действительно ученица Лилиан, да еще с перспективой на мастера… – Гринда заметно напряглась. – Что должна сделать обитель, для освобождения девочки и ее брата?
– Девочка находится под приговором по непреложному закону. К сожалению, ситуация такова, что она стала личной собственностью исключительно моей дочери. И до ее совершеннолетия ее никто не сможет освободить.
– Кроме девочки, был ее младший брат. И насколько я поняла, он осужден вопреки этому закону.
– Да, но, к сожалению, мальчик погиб. Несчастный случай.
– В таком случае, боюсь, нам не о чем разговаривать, ваше величество. – Холодный тон мастер- настоятельницы резал слух. Но Адила решила все же продолжить разговор.
– Возможно, вы согласитесь посмотреть на ситуацию по-другому. Девочка не будет принуждаться к практике.
– Ваше величество, я наслышана о ваших порядках. Сколько у вас во дворце девочек-рабынь? Уверена, что по крайней мере на одну меньше, чем было пару месяцев назад. – Презрение, смешанное с возмущением, все же пробило маску холодного отчуждения Гринды.
Адила невольно отвела взгляд и даже поежилась.
– Вы ошиблись, мастер-настоятельница, не уменьшилось. Девочка после казни выжила. И во дворце только одна рабыня.
– Что? И после этого вы говорите со мной о каком-то принуждении?
– И тем не менее я прошу вас рассмотреть возможность сотрудничества. По некоторым, независящим от меня обстоятельствам, я готова обратиться к вам с просьбой не оставлять девочку без внимания.
– Не беспокойтесь. Личную ученицу Лилиан мы не оставим. Даже если она не сможет подтвердить свое ученичество. – Гринда смотрела на собеседницу уже с ненавистью. – Я обсужу сложившуюся ситуацию с советом мастеров. О нашем решении я сообщу вашей первой фрейлине, если не возражаете.
– Мне бы хотелось услышать это лично.
– Хорошо, тогда я сообщу о времени, когда буду готова к разговору. Как ее полное имя?
– Майя Винсенская.
– Хм-м. Странно, мне кажется эта фамилия знакомой. Говорите, ее отец был из горных кланов?
– Да. По крайней мере, так утверждает сама Майя.
– Тогда это действительно похоже на правду. Мужем Лилиан был защитник из горцев. Он мог привести детей погибшего горца в свой дом. Что ж, ваше величество, не скажу, что я в восторге от нашего разговора. Но ради ученицы Лилиан я готова буду связаться с вами еще раз. Надеюсь, вы дадите мне возможность связаться с девочкой.
– Вообще-то она не в курсе этого разговора. И даже просила не связываться с вами.
– Даже так? Тогда это точно дочь горца и ученица Лилиан. Только в сочетании упертости горцев и воспитания в верности традиционным взглядам, которых придерживалась Лилиан, можно отказаться от надежды получить поддержку обители.
– Она считает свое положение позором для ученицы мастера Альтер, – заметила до сих пор молчавшая Цера.
– Я об этом и говорю. – Гринда снова поморщилась. – Весьма распространенное мнение. Которого, к сожалению, часто придерживаются даже мастера. Есть причины, по которым мастерам не рекомендуется практиковать под принуждением. Бывали случаи, когда мастера обвинялись в смерти своих хозяев только на основании подозрений и слухов. И после начинались гонения на всех, кто практиковал эту технику, как на заговорщиков. Поэтому многие из нас уходят из районов, где мастер или подмастерье оказывается в ошейнике. Это просто наша защитная реакция. В попытке защитить себя и как-то повлиять на судьбу попавшего в беду соратника.