— Ну, это я тебе устрою! Держись только, — тётя Зоя вздохнула, посмотрела на довольную Дашу и только сейчас обратила внимание на то, какие в ней произошли перемены. — Прямо чудеса в этой палате происходят, — наклонилась к Даше и, делая вид, что говорит только ей, продолжила. — А ты знаешь, что Ксюша в таком дурном и тяжёлом настроении сюда поступила. А теперь вон какая, как солнышко, и тебя своей какой-то непробиваемой жизнерадостностью заразила.
— Да? — удивилась Даша, а Ксюша засмущалась.
— Девчат, трудно вам, ничего не сказать. Когда меня всё достаёт и кажется, что хуже уже быть не может, я вспоминаю один случай, который приключился со мной в родилке.
— Что за случай? — спросила Даша у погрузившейся в размышления тёти Зои.
— Я лежала в палате рядом с отделением детей, которые по разным причинам остались одни. Я слышала их, слушала разговоры медсестёр, и так за них обидно стало и грустно, — старенькая медсестра на мгновение задумалась, вспоминая то время. — Вот чья жизнь тяжела, и страшна судьба. Они с первых минут своей жизни лишены материнского тепла, ласки, заботы и любви. К их люлькам и кювезам не подходят, когда младенцу голодно, когда он плачет, что замёрз, когда так одиноко или страшно, что он, малюточка, кричит навзрыд. Я спросила медсестру, почему к ним никто не подходит. Ответом мне стал удивлённый взгляд и слова: чтобы не привыкали, — тётя Зоя вздохнула и продолжила. — К ним подходят в назначенное время, заменяют бельё и подгузники, равнодушно заливают в рот питательную смесь. И всё это не от большой любви или заботы, а просто потому, что такова работа. И от этих механических, тяжёлых, почти рабских обязанностей черствеют сердца персонала. Порой они так устают, что готовы выместить накопившееся утомление на несчастных малышах, лишь бы была тишина и покой. Покой, — повторила она ещё раз, придавая этому слову особое значение. — И действительно, проходит время, и малыши перестают плакать и просить. Они привыкают, что одни, и другой отныне жизни им не ведать. Им не познать, что кто-то рядом и непрестанно их бережёт и защищает. Они другие, их судьба сурова. Им не понять тех, кто с матерью и отцом жил с самого рождения, у кого есть бабушки и дедушки. Им нечего терять, кроме своего дыхания да биения сердца. И даже когда появится в их сломленной навеки жизни тот, кто будет их любить и радостью наполнится маленькое сердечко, кровь даст знать о себе. Она из раза в раз начнёт твердить, что те, кто рядом и любят, всё равно не те, чужие… И даже будь они родные, что сломлено с рождения, уже не восстановить. Они сильней, но не по воле, а по принуждению.
Взгляды Ксюши и Даши переменились от рассказа тёти Зои. Но на Ксюшу это повлияло не так, как того хотела медсестра.
Тут тётя Зоя вспомнила нечто важное и вскочила:
— Ой, забыла совсем про капельницу. Сейчас приду!
— Ободряюще, — задумчиво протянула Даша, на что Ксюша лишь кивнула.
— Только, как бы тяжело не было, это всё же жизнь, — промямлила Ксюша и опустила руки. Ей кусок пирога не лез в горло, даже пить не могла. Даша взяла Ксюшу за руку.
— Ты же говорила, что ничего не боишься, что же сейчас дрожишь вся? — Даша увидела, в каком напуганном состоянии Ксюша. — В глазах-то страх какой!
— Умом-то я всё знаю и понимаю, а страх всё равно берёт своё. А что если всё, что я говорила, на самом деле не так? Что, если всё же там нет ничего?
— Нет-нет-нет! Ты так не говори! — остановила её Даша. — Я сама тебе поверила и не позволю в своих же словах сомневаться.
— Так не мои же это слова.
— А чьи тогда? Ты говорила мне, значит, твои.
— Была до меня тут одна женщина, она перед уходом сказала другой, та третьей, и так дошло и до меня.
— Значит, правильно говорила, если дошло до нас, значит, должно было дойти! Вот ты скажи, а она сама тоже боялась?
Тут к разговору снова присоединилась запыхавшаяся старенькая медсестра.
— Кто боялась? — спросила тётя Зоя
— Да женщина какая-то, которая тут давно лежала, — ответила Даша.
— А-а-а, — протянула тётя Зоя, догадавшись, о ком речь. — Не-е-е-е, она в тот день ржала так, что всю больницу на уши поставила.
— От чего? — спросила Ксюша.
— Я сама в ту смену не дежурила, но рассказывали, что веселилась будь здоров, — тётя Зоя начала рассказ. — А началось всё с обеда. Ей котлета из теста попалась. Вот никто понять не мог, как такое могло случиться, но в панировочных сухарях не мясо было, а тесто. Вот она сидит, ковыряет-ковыряет вилкой и улыбается. К ней Нюрка подходит, это моя сменщица была, и спрашивает: «Что это ты, дорогуша, делаешь?» А та ей отвечает: «Есть лопата?» Медсестра спрашивает: «Зачем?» А в ответ слышит: «Да как зачем, мясо таким слоем теста обернули, что по-другому никак! Откапывать буду». И давай ржать, показывая котлету. После обеда, говорили ещё, заходит дежурная медсестра на шум в палату и видит, как бабка, как маленькая девочка, по кровати скачет и песенку поёт. А вид такой счастливый, словно впервые в жизни радуется. Даже на прогулке вечером отличилась. Купалась в цветах! — тут медсестра притихла.