Аня, тяжело вздохнув, поднялась на ноги, попутно уныло напевая под нос:
- Ээээх….я вы-би-ра-ю жи-ть в кааааа-йф… я вы…би…ра….ю….
- Держись, Анчоус, - подбадривающе проговорила Гаяне, а потом вдруг вспохватившись, обратилась к Кириллу, - покажи зубы!
- Ты че, совсем поехала? – поинтересовался парень.
- Ну что тебе жалко что ли? Улыбнись, может твоя судьба решается, дубина!
Кирилл нехотя улыбнулся. Гаяне удовлетворенно кивнула и констатировала:
- Ну что, Ань, наследственнось, похоже, хорошая, можно рассмотреть, как сааааамый крайний вариант.
- Гааааааайка…. – устало протянула Аня и, как всегда в таких случаях, молча ушла.
А Гаяне осталась наедине с Морем. Это был первый день Свободы Моря, в котором она осталась в одиночестве.
Нинель Геворковна уже вторую неделю мучилась перед выбором: с одной стороны ей претило действовать за спиной уважаемого ей Александра Николаевича, ведь она сама была человеком системы; а с другой стороны, она не могла оставить Аню, которую воспитывала с семи лет на ровне с собственной внучкой. В конце концов, сложно было отрицать, что Александр Николаевич редко считался с мнением девочки. Все в жизни Ани происходило по его сценарию. Он, конечно баловал ее по пустякам, ну захотелось ей новый мольберт, пусть покупает, ведь это никак не перечит его планам. А вот не хочешь проводить время на семейных слетах в обществе неприятных тебе людей, будь добра терпи, мол, он тоже не всех любит, так что ж теперь. С кем общаться – с кем нет, где провести каникулы и праздники, как будет выглядеть ее собственный день рождения, который всегда превращался для Ани в какой-то смехотворный карнавал, совмещая в себе все, что она так не любила…
Но сегодня Нинель Геворковна, кажется, сделала выбор и, совершив несколько звонков, нащупала какую-то пока смутную, но более менее рациональную последовательность действий.
Дождавшись, когда основная часть застолья с шумными тостами в честь Дня Рождения Фрунзика завершится, и приглашенные разобьются на группки по интересам, Нинель Геворковна, немного переживая, окликнула внучку:
- Гаяне, иди, подсядь ближе.
- Гайка, иди сюда, - одновременно с бабушкой пробасил Давид и поманил сестру в коридор, куда-то в направлении своей комнаты.
Гаяне озадаченно перевела взгляд с бабушки на брата, не зная на чей призыв отозваться. Давид, широко улыбнувшись Нинель Геворковне, галантно склонил голову и проговорил:
- Только после вас…
Бабушка благодарно кивнула и, снова переведя взгляд на внучку, красноречиво погладила стул, стоящий рядом.
- Я подумала над твоими словами… - вкрадчиво и тихо начала бабушка Нини.
Гаяне вся превратилась в слух и неосознанно склонилась к самому бабушкиному лицу.
- Думаю, я могу немного помочь…
Гаяне, расширив глаза, стала прерывисто и нервно дышать, не в силах переносить бабушкину протяжную манеру говорить.
- У моей подруги однокурсницы, мы учились вместе в институте и до сих пор неплохо общаемся…
Гайка стала нервно подергивать ногой, борясь с собой, чтобы не схватить бабушку за плечи и не потрясти ее с воплями: «Ну! Ближе к делу, бабушкаааа, ближе к делу!»
Но Нинель Геворковна, не обращая внимания на внучкины нервы, мерно продолжала:
- есть младшая сестра, она художница, и всю жизнь проработала в институте имени Сурикова… И могла бы помочь с поступлением. Но как раз в этом сентябре она вышла на пенсию…
Нинель Геворковна поджала губы, а надежда, которая словно комета вспыхнула в глазах Гаяне, снова погасла. Но Нинель Геворковна вдруг выпрямилась и очень оживленно заговорила:
- И вот какая прямо мистическая случайность! Мария Вячеславовна, это как раз эта сестра художница на пенсии, переезжает к нам, но не прямо к нам в город, конечно, а в Анапу поближе к морю. Это все-таки гораздо удобнее, чем Москва, правда? И она готова побеседовать с Анной, и, если увидит в ней перспективы, согласна помочь с подготовкой к поступлению, подсказать, что и как лучше сделать, позаниматься, поговорить с коллегами преподавателями, в общем протежировать.