Афонская глаз с него не сводила, терпеливо ожидая, когда он разглядит, все что ему заблагорассудится.
Аня, став свидетелем этого бесстыдного безмолвного диалога, чуть не задохнулась от возмущения. С отвратительным злорадством представляя, как вечером вернет Аветику его же фразу: «Она для тебя старовата, если что…». Она долго прожигала взглядом обнаглевшего Гайкиного брата и даже не заметила, что Мария Вячеславовна уже давно смотрит не на молодого человека, а на нее. Встретившись с художницей глазами, Аня густо покраснела. А Афонская сложила ладошки перед грудью и стала нежно ворковать:
- Очень хорошо, просто очень-очень хорошо! Я думала попросить вас, - она перевела взгляд на Аветика и очаровательно приподняла идеальной формы брови. – Как, кстати, вас зовут?
- Аветис, - улыбаясь, как зачарованный, масляно проговорил Аветик.
- Какая прелесть! – всплеснула руками Афонская. – Какое необычное имя! А я Мари, - она кокетливо протянула ему наманикюренную ладошку. И Аветис моментально прильнул губами к тыльной стороне протянутой руки. Аня закатила глаза. Серьезно? Ручки целует?
Мария Вячеславовна же, не обращая ни на кого внимания продолжала сиять, как солнце в зените:
- Так вот, я, честно признаться, Аветис, хотела просить вас помочь занести сумки в дом, но, кажется, неожиданно нашла кого-то более ценного, чем просто носильщика... Аня! – восторженно крикнула она, - я нашла тебе натурщика!
У Ани, при виде шокированного Аветиса, вырвался нервный смешок.
- В стиле ню? – как можно серьезней поинтересовалась она у педагога.
- Возможно, - схватив Аветика за подбородок, задумчиво протянула та, вертя его голову то в право, то в лево.
Аня с трудом подавила смех, и решила прийти Аветису на выручку:
- Жалко только он не может остаться… - делая вид, что сильно разочарованна, проговорила она.
- Почему это?! – возмущенным хором ответили Афонская и Аветис.
*
Афонская вела себя очень странно. Вместо того, что бы разместить Аветика (в и без того не слишком светлой комнате) напротив окна, она усадила его к самой плохо освещенной стене, где тень неровной полоской падала ему на лицо. Саму Аню она поставила туда, где солнечные лучи слепили ей глаза. И на любые вопросы девушки художница отвечала одинаково:
- Нет-нет, милая, так будут лучше…. Так точно будет лучше… - затем она осматривала Аветиса и, болезненно сморщившись, в очередной раз переставляла большую лампу, подсвечивая его лицо с разных точек. – Ну вот, - в итоге проговорила она, - так вроде неплохо.
Аня уже перестала пытаться что-нибудь понять и просто молча ждала, когда ей дадут добро начинать. Она ласково перебирала кисточки, пробуя мягкую щетину каждой кончиками пальцев рук.
- Все, Анюта, - проговорила Мария Вячеславовна, - пора.
Аня посмотрела на Аветиса и, заметив, что он чувствует себя не в своей тарелке, не испытала ровно никакого желания ему помочь. Вместо этого она обсмотрела его бесстрастным взглядом и, повернувшись к Марии Вячеславовне, поинтересовалась так, как будто речь шла о каком-то неодушевленном предмете:
- Раздевать будем или такого пишем?
Афонская, стоя возле шкафа с мундштуками, не подала вида, что ее что-то удивляет в Анином вопросе. Она задумалась и деликатно поинтересовалась у Аветиса:
- Вы раздеться хотите?
Аветик шумно сглотнул и с неубедительным безразличием проговорил, пожав плечами:
- Ну если надо…
Аня усмехнулась себе под нос.
А Афонская махнула рукой:
- Нет, пусть будет одетый, очевидно будет скованный, - она еще раз подошла к Аветису и снова поправила положение его рук и разворот головы. – Вот так, - как будто сама себе, сказала она.
Аня принялась за дело. Сначала у нее ничего не получалось, но затем, когда карандаш, наконец, нащупал правильную линию, холст как будто затянул ее. Ее перестало интересовать происходящее вокруг, она не чувствовала больше никаких эмоций, как будто перестала быть самой собой, а может быть и наоборот: наконец стала собой. Мария Вячеславовна, наблюдая за любимой подопечной, впервые не стала давать ей никаких советов, а только неслышной тенью заглянула через плечо и, ласково улыбнувшись, тихонько подошла к двери.