- Я буду в гостиной, - проговорила она, держась за ручку. – Портрет – это дело для двоих.
Аветис, затаив дыхание, следил за Аней и не мог поверить в то, что эта привлекательная девушка с блестящими, полными жизни глазами, раскрасневшимися щеками и яркими, полными губами, на лице которой сейчас за две минуты вспыхнуло и сменилось пару десятков разных ярких эмоций – та самая кроткая малышка Аня, которую он знал уже бОльшую часть своей жизни…
Он наблюдал за тем, как она сначала упорно сдувала с глаз мягкие локоны, а затем порывистым движением стянула с запястья резинку и подняла волосы в небрежный пучок, оголяя тонкую нежную шею. После она нетерпеливым движением стянула с себя рубашку. И Аветис, как джентельмен, старался смотреть ей в лицо, хоть и знал, что сейчас она вряд ли заметит, куда направлен его взгляд…
Вдруг Аня плавно, как сомнамбула, двинулась из-за холста и мягко подошла к молодому человеку. Не своим взглядом глядя ему прямо в глаза, она машинально провела указательным пальцем по щетине внизу подбородка, а потом измученно выдохнула:
- Глаза… как передать глаза, Тис…
Аветис старался молчать и не двигаться, чтобы не мешать, чтобы не сбить этот, казавшийся ему абсолютно магическим, настрой девушки. Когда Аня снова углубилась в работу, он продолжил украдкой за ней наблюдать и, оставаясь верным своему прагматическому уму, задавался вопросом: специально ли Афонская поставила ее перед портретами обнаженных женщин? Аветис был, конечно, очень послушной моделью, но иногда все же был вынужден глубоко вздыхать и поднимать глаза в потолок.
Когда первый этап эскиза был закончен, Аня устало выдохнула и тихо положила карандаш.
- На сегодня я все, - проговорила она и опустилась на яркий низкий пуф. Аветис медленно поднялся с неудобного барного стула, на котором без движения провел несколько часов, и с удовольствием потянулся. Он хотел что-нибудь сказать, чтобы начать разговор, но не нашел что. А Ане хотелось просто помолчать.
Они нашли Марию Вячеславовну в гостиной за просмотром какого-то фильма.
- О! Мои дорогие! – радостно встрепенулась художница, поднимаясь им на встречу. – Вы уже все? Ну как прошло?
- С глазами никак не разберусь, - вздохнула Аня, - но уже, наверное, в другой раз. Не могу больше.
- Конечно-конечно! – воскликнула Афонская и проницательно посмотрела сначала на Аветиса, потом на Аню, а затем неожиданно добавила. – Ребята, я всегда рада вас принять, но простите, сегодня не смогу пригласить вас на чай. Витя прилетает из Москвы, мне надо подготовиться, - она весело подмигнула Ане.
Затем Мария Вячеславовна отправила Аветика одеваться в коридор, а сама увлекла ученицу обратно вглубь комнаты и, усадив на мягкий диван, нежно обхватила ее ладони.
- Девочка моя хорошая, - начала она. – Я все видела, - Афонская наклонила голову вбок и с участием заглянула Ане в глаза. – Не упусти его.
Аня в удивлении подняла брови, ожидая продолжения речи.
- Вы двое так друг на друга смотрите… не теряйте зря времени!
- Мария Вячеславовна, вы, наверное, не так все поняли, - неуверенно начала Аня, - Аветис – он просто брат моей лучшей подруги… мы с ним не… мы просто ездим сюда вместе, потому что ему по дороге…
Художница лукаво улыбнулась.
- Не услышала в твоей речи ничего, что могло бы вам помешать, – она снова взяла Аню за руку и доверительно проговорила, - Анюта, мы с тобой прекрасно понимаем из какого мы с тобой теста сделаны… ты и я. Я была ровно такой же, как и ты в молодости. И мы с тобой можем то, чего не могут другие, понимаешь? И в то же время не можем то, что может практически каждый… ты ведь это чувствуешь?
Аня, поджав губы, кивнула.
- Тебе, как и мне нужна опора для того, чтобы быть собой. В хорошем смысле этого слова. Человек, который создаст для тебя безопасную среду, в которой ты сможешь раскрыться, как я раскрылась с Виктором. Знаешь какая у меня была девичья фамилия? ЯблОнчик! Меня если и называли когда-нибудь по имени, то это никогда не было поэтично звучащим: Мария. Нет. И даже не Маша. Машка Яблончик. Вот так. Застенчивая, кроткая, неуверенная… а потом появился он. Он смотрел на меня так, что я чувствовала себя, по меньшей мере богиней. Это с ним, это из-за него я смогла стать Марией Афонской. Понимаешь? Он не пробивал для меня потолки, я все сделала сама, но! Но он стал моей смелостью, моей уверенностью, моей опорой, моим каркасом. И сейчас, тот мужчина, который стоит за дверью и терпеливо ждет, когда мы наболтаемся, - она красноречиво указала в сторону коридора, - смотрит на тебя так же и готов сделать для тебя тоже самое. Послушай женщину, которая много повидала на своем веку. Анюта, девочка, что случилось? – встревоженно спросила Афонская, вытирая слезы, которые вдруг хлынули из Аниных глаз.