— Пойдём, моя хорошая, — девушка гладила свою напарницу. — Потом отдохнёшь. Вот как победим, так и отдохнём с тобой.
Кобыла вздохнула, кивнув головой, и всё же пошла за Ниной. У подруг своё сражение, нельзя отступать и тем более сдаваться. Кто, если не они, будут обеспечивать своих солдат на фронте, чтобы те вернулись поскорее домой?
Несмотря на жёсткие меры за хищение зерна, юные колхозники во время уборочной делали неучтённые запасы фуража для лошадей. Они понимали, что без сильных животных им не справиться и берегли их, давая корма чуть больше положенного и отдыха по мере возможности. Благодаря такому отношению, кони из верхней бригады были более выносливее, чем из нижней. Бывало, что обе бригады вместе вывозили зерно на элеватор. И когда лошади из нижней не могли даже подняться в горку, погонщики перекидывали мешки с зерном в повозки верхней бригады, облегчая воз измождённым животным.
Брат
Брат
Зима 1942 г.
Нина иногда бывала дома пару часов ночью и видела любимую племянницу Раечку только спящей. Сама же девочка практически не видела крёстную, живя с ней в одном доме.
Однажды она спросила бабушку:
— Баба, где крёстная? Она уехала?
— Нет, Раечка. Нина уходит на работу рано утром, когда ты ещё спишь, и возвращается заполночь, когда ты уже снова на полатях, — объяснила Евдокия внучке.
На следующий день четырёхлетняя Рая не ложилась спать, пока не дождалась тётушку, по которой очень соскучилась.
— Крёстная! — девчушка повисла на шее любимой тёти, как только та вошла в избу. — Наконец-то я тебя увидела.
— Ты чего не спишь? — удивилась Нина, ведь время было позднее.
— Тебя ждала, — прижалась племянница к ней. — Вдруг ты письмо от папы принесёшь.
— Нет, моя хорошая, не принесла, — вздохнула Нина, усадив крестницу к себе на колени. — Вот увидишь, скоро обязательно придёт весточка от твоего папы. Полевая почта долго письма везёт.
— Угу, — засыпала девочка в тёплых объятиях, довольная тем, что наконец-то увидела тётю.
От Степана уже несколько месяцев не было вестей. Это тревожило его родных, но они терпеливо ждали и надеялись на лучшее.
И вот однажды, когда Нина возвращалась из райцентра, она увидела почтальонку, которая ей активно махала рукой. Остановив лошадь, Нина спрыгнула на заснеженную дорогу и поспешила к женщине.
— Тетя Нюра, есть новости? — поняла она, что та не просто так махала ей.
— Есть. Я только что письмо матери твоей вручила. Кажись, от Степана, — улыбнулась женщина.
— Спасибо! — Нина тут же взобралась в сани и слегка хлестнула лошадь вожжами. Наконец-то долгожданный треугольный конверт пришёл от брата. Радости не было предела. Нина спешила домой после окончания рабочего дня.
Вся семья собралась за столом. Евдокия читала плохо, поэтому конверт не открыла и ждала, когда вернутся дочь и сноха, отработав свои трудодни. Раечка с волнением смотрела на треугольный конверт.
Жена Степана, дрожащими руками развернула лист и непонимающе уставилась на строчки.
— Почерк не Степана, — глаза Марии сразу заслезились. — Это не он пишет.
— А кто ж? — ахнула мать, прикрыв рот ладошкой.
— Это письмо не от папы? — заблестели глаза у девочки.
— Нина, прочти ты, — со страхом невестка отдала письмо золовке. Тут в люльке заплакал маленький Коленька, словно почувствовал беспокойство родных. Мария, взяв сына на руки, прижала его к себе, покачивая. Малыш быстро притих в руках матери.
— Уважаемая Евдокия Перфильевна, — Нина осторожно начала читать первые строки, — пишет вам медсестра из военного госпиталя по просьбе вашего сына Степана.
— Господи, живой, — прошептала Евдокия, осенив себя крестом.
— Он получил тяжелое ранение. Сейчас идёт уже на поправку, — продолжила читать Нина. — Просит не беспокоиться за него, всё плохое уже позади, жить будет. Ждите его домой, как только выпишут из госпиталя. Очень скучает по вам и передаёт всем пламенный привет.
— Вернётся, — прошептала Мария, утирая слёзы. — Слава тебе, Господи.
— Хорошо, что живой, — вздохнула Нина, волнуясь за брата. Раз домой собрался, значит, не годен к службе, иначе бы обратно отправили на фронт. О состоянии здоровья Степана медсестра ничего не написала, может, не хотела расстраивать. Но свои мысли Нина вслух не сказала.
Опасения оправдались, когда через месяц к дому подъехала запряжённый тарантас. На соломе, под лоскутным одеялом на животе лежал Степан. Самостоятельно встать он не мог, и женщины еле затащили его в дом на своих плечах. Они и плакали, и радовались его возвращению, осторожно обнимая родного мужчину, единственного оставшегося в семье.