— Эх, баньку бы, — мечтательно произнес Степан, лёжа на кровати.
— Так зачем дело встало — сделаем, — ответила Нина и помчалась во двор.
Когда баня была истоплена, Мария и Нина, подхватили Степана с обеих сторон под плечи и помогли ему дойти до бани. Евдокия сопровождала их, открывая двери. Усадив бывшего бойца на скамью, мать помогла сыну снять гимнастёрку и рубаху.
— Боже мой! Что это? — ахнула Мария и заплакала. Дрожащей рукой она коснулась спины мужа, ощущая под пальцами свежие неровные шрамы. — Всю спину исполосовали, — шептала женщина сквозь слёзы.
— А ты думала, его вернут тебе целёхонького? — Нина сама не ожидала увидеть жуткие шрамы по всей спине и поджала губы, сдерживая слёзы. — Война ведь ещё не закончилась.
Брат Нины получил ранение после взрыва мины, осколки повредили ему спину. Крупные остатки от мины хирурги вытащили, а мелкие так и остались с ним навсегда. Он долго ещё оставался лежачим, восстанавливаясь после ранения. Родные женщины ухаживали за ним и молились богу, чтобы он снова встал на ноги.
Посевная
Посевная
Пришла весна, а с ней и новые заботы о будущем урожае. Поля нужно было вспахать и засеять. Женщины и подростки с утра и до ночи пропадали в поле, запрягали коней или даже коров и пахали сами. Но старая техника ломалась, не выдерживая нагрузки. В колхозе не осталось механизатора и вообще мало-мальски знающего мужика, который бы разбирался в том, как починить плуг или борону.
Женщины своими силами кое-как ремонтировали колхозную технику, но надолго её не хватало.
Нина вернулась с поля на обед, расстроенная.
— Чего грустишь, сестрёнка? — заметил Степан, выглянув из-за шторки, которая прикрывала кровать, где он лежал.
— Работа опять стоит, — вздохнула она. — Сеялка сломалась. Бабы и так и эдак, никак починить не могут. Переживают, что сроки сорвут.
— Ты на Тамарке приехала? — зачем-то спросил он.
— На ней, — вздохнула Нина. — Сейчас поем, да снова за зерном поеду, может, починят сеялку.
— Отлично. Отвезёшь меня на поле, где сеялка сломалась, — сказал Степан в приказном тоне, не терпящим возражений.
— Зачем это? — не поняла сразу Нина.
— Подсоблю чем смогу. Может, получится отремонтировать, — кряхтя, начал садиться мужчина, держась руками за кровать. — Хоть какой-то прок от меня будет.
Мать и Нина помогли добраться Степану до телеги. Солдат ещё плохо стоял на ногах, еле ими перебирал, но с помощью родных забрался в телегу, на которую постелили солому.
— Тамарка, смотри у меня, — Нина ласково погладила лошадь по морде, — иди осторожно, без выкрутасов. В телеге брат мой лежит, спина у него болит. Так что давай побережём его. Я тебе потом морковку дам.
Кобыла фыркнула, уткнувшись носом в ладошку своей извозчицы.
— Отлично. Договорились, — девушка похлопала напарницу по крупу, взобралась в телегу, взяв вожжи.
Тамарка не спеша шла по дороге, плавно, словно цирковая лошадь, а не колхозная. Привезя Степана на поле к сеялке, где женщины не один час уже пыхтели, Тамарка остановилась и смиренно ждала. Мужчина прямо лёжа не телеге указывал женщинам, что делать и как починить сеялку. Колхозницы с его помощью быстро справились и продолжили работу.
— Сам господь послал нам этого искалеченного солдата в помощь! — от радости плакали женщины. Они благодарили Степана и молились за его здоровье. Мужских рук очень не хватало в деревне.
Так и повелось. Если где что ломалось, Нина везла брата прямо на поле. Для этой цели ей разрешили запрягать Тамарку в колхозный тарантас на рессорах, чтобы Степану было комфортнее лежать на сене и помогать женщинам чинить технику. Четвероногая подруга старалась с осторожностью везти солдата на подмогу, за что Нина иногда угощала её лакомством или просто хвалила, гладя по морде.
Так прошло ещё одно лето и осень. Жителям деревни Вичур было тяжело, но они справились и собрали новый урожай, несмотря на те потери, что приходили с похоронками.
Волки
Волки
Зима 1943 год
Нина ехала по заснеженной дороге домой, крепко держа вожжи. Мороз крепчал, щипля нос юной извозчице. Солнце уже село за горизонт, и сумерки стремительно сгущались, превращая окружающий лес вдалеке в чёрное марево. Полозья скрипели под глухой стук копыт Тамарки. Под эту размеренную дорожную песню хотелось спать от усталости. Завалиться в сани и поспать чуток — лошадь ведь знает дорогу домой.
“Нельзя”, — молнией промелькнула мысль в сознании, и Нина поёжилась от подкрадывающегося мороза. До родной деревни оставалось каких-то пять километров.
Вдруг Тамарка обеспокоено заржала, и вдалеке раздался протяжный вой, которому вторил ещё один.