— Не совсем. Он тебя торопит, что ли?
— Ну ему-то торопиться некуда, а я же в колхозе, вот и получается: он — там, а я — здесь. Мне никак больше нельзя оставаться, Сергей Емельянович, вы же старше меня, должны понять…
В голосе Кати Логинов уловил скрытый страх и мольбу. Взгляд ее темных запавших глаз (он только сейчас заметил это) отражал внутреннее смятение и тревогу. Катя напряженно ждала его слова. От былой решимости не осталось и следа. Теперь Логинов понял ее, знал, что с ней случилось. Но что он мог сказать? Что должен был сказать? Марта Ивановна, конечно, не растерялась бы. Как досадно, что ее нет. Катя, бледнея от стыда и напряжения, ждала. Логинов подумал, что другая на ее месте давно бы заплакала. Но глаза Кати были до жути сухими. Горло Логинова перехватила колючая спазма и долго не отпускала. Так долго, что он чуть не задохся.
— Хорошо, Катюша. Я тебя не удерживаю. Постараюсь все объяснить Марте Ивановне…
— Нет, нет, пожалуйста, ничего не говорите ей! Я сама… потом… расскажу. Когда все уладится.
Катя порывисто встала.
— Все будет хорошо, Катя, я в этом уверен. Главное, что ты любишь, а любовь все может преодолеть. Очень бы хотелось увидеть вас обоих в колхозе. Помни, что ты многое оставляешь здесь, скоро ты сама это почувствуешь. Желаю тебе счастья.
Кажется, Катя сказала «спасибо», но Логинов не услышал.
Он взял со стола заявление и не то подумал, не то сказал вслух: «А что я мог еще, сделать? Она не могла не уехать».
XV
— Как же вы допустили, девочки? Ведь она была вашей подругой!
Лена и Верочка молчали. Что они могли ответить? Они просто принимали всю вину на себя, но от этого Марте Ивановне не стало легче. Она так им всем верила! Об этом можно было не говорить, девушки и без того все понимали, но Марта Ивановна, потрясенная случившимся, все-таки напомнила:
— Вы даже не представляете, что это значит. Это позор не одной Кати. А я вам верила, как самой себе!
Верочка теребила концы косынки. Лена, отвернувшись к окну, хмурилась. Если утром, обнаружив под чайником записку Кати, Лена лишь презрительно усмехнулась и не выразила особого беспокойства, то теперь упреки Марты Ивановны раздражали ее. Верила! А почему, собственно? Потому только, что Катя произнесла тогда, на пленуме, красивую речь? Или потому, что Катя легко подписалась под новыми обязательствами? А знала ли Марта Ивановна, что волновало Катю в последние дни? Вот Верочка знала, во всяком случае догадывалась, а что она могла предпринять? И кто может знать, как поступит завтра она, Лена? Скажи ей Володя завтра одно слово — и она способна на любое безрассудство…
Девушки пришли к Марте Ивановне не сразу. Верочка, прочитав записку, не могла поверить, что Катя не вернется. Уже не раз бывало, что она возвращалась из поселка к дневной дойке. Дико было подумать, что Катя уехала вот так воровски, не простившись ни с кем, не объяснив, что с ней произошло. Впрочем, Верочка уже догадывалась, что могло произойти. Иначе Катя не уехала бы тайком. И все-таки Верочка не могла поверить, что случилось непоправимое. Это было бы слишком ужасно. Они ни о чем не рассказали Ане Шустиковой, по безмолвному согласию подоили Катиных коров, так же молча вернулись с пастбища. Кати дома не было. Лена сказала:
— По-моему, они с Виктором обо всем договорились. Не понимаю, зачем ей было скрывать от нас?
И тут Верочка высказала уже с утра мучившую ее мысль.
— Если бы договорились, она бы не скрывала. Но как же она решилась?
— Сумасбродка какая-то, — пожала Лена плечами.
— Мне так ее жалко, так жалко, ну, не знаю как… Даже обидеться на нее как следует не могу, — призналась Верочка, страдая от противоречивых чувств.
— Да, досадно, — поморщилась Лена. — Пойдут разговоры, то да сё. Придется обо всем сообщить Марте Ивановне.
— Пойдем, — вздохнула Верочка.
Марта Ивановна почувствовала себя лично оскорбленной, и незаслуженно. Столько сил и сердца вложить в создание комсомольской фермы, столько питать надежд — и на тебе! Позор на весь район! Нет, этого она не могла допустить.
— Вот что, девочки, — решительно заговорила она. — Катя бесчестно подвела нас, но все равно ваша ферма должна стать коммунистической. Я уж постараюсь, чтобы вам присвоили это звание. Одним человеком больше, одним меньше — не в этом суть. Нагрузка у вас, конечно, увеличится, зато и почета больше. По шестнадцать коров у нас еще никто не обслуживал, вы первые будете. Я думаю, Аня тоже согласится. Бригада была и есть, а о Кате надо поскорее позабыть, вот и все. Она вам теперь не подруга. Какой позор! Вот уж не ожидала. Узнают в районе — глаз туда не покажешь. Ну ничего, главное — не падайте духом и поменьше говорите об этом. Особенно с корреспондентами, если они, паче чаяния, приедут. Понадобится, я сама в газету напишу…