– Понимаешь, – вздохнула Катя, завершая рассказ, – теперь Ника не знает, что делать с оставшимися деньгами. Вдруг Женька украл их со счетов невинных людей?
Тут я не выдержала.
– Вы, глупые курицы! Вы в своем уме?! – вскричала я. – Ладно, Катька, но ты, Вероника, каким местом ты думала? Ты знала Женьку столько лет! Девять из них он был твоим мужем! Скажи, за это время он совершил хоть один подлый или просто неблаговидный поступок? Или, может, был замечен в алчности? Или был кретином?
– Нет, – выдавила Вероника.
– То-то и оно, – сказала я, немного успокаиваясь. – Тогда, с чего ты решила, что он стал бы заниматься грязными делами, да еще рискуя оказаться за решеткой?
Подруги виновато молчали.
– Ладно, это все лирика, – продолжила я свое наступление, – а есть и практические вещи, которые опровергают вашу версию о хакерстве. Хакеры, прежде всего, думают, как бы не попасться, поэтому постоянно меняют свою дислокацию и компьютеры, и все равно иногда попадаются. Тонкостей я не знаю, но, по-моему, глупо десять лет сидеть на одном месте, ожидая, когда тебя сцапают.
– Но Женька десять лет там работал! – не сдавалась Катя. – Ты же не думаешь, что он занимался продажей лакокрасочных покрытий?!
– Разумеется, нет.
– Неужели наркотики? – ахнула Вероника. – Может, в банках у них вовсе не краски?
У меня уже зла не хватало на подруг. Никогда не считала их тупицами, но тут они проявили себя во всей красе. «Аналитические способности на нуле», – поставила я им диагноз. Потом стала терпеливо объяснять, что для продажи чего бы то ни было не нужен высокооплачиваемый программист экстра-класса. И он не химик, чтобы заниматься производством наркотиков. Тут что-то другое. Но что?! Этот вопрос был написан не только на их лицах, но и верещал у меня в голове. Я попросила Веронику рассказать все, что она знает, о Женькиной работе. Оказалось, что почти ничего – только то, что работа была секретной и высокооплачиваемой. Когда она спросила мужа, где находится его офис, тот ответил очень расплывчато: в Невском районе. В этом он не соврал.
– Почему он оставлял свою машину не на территории предприятия, а возле частного дома? – вдруг озадачилась я. – Неужели не боялся, что, прогуливаясь с Лизой по кленовой аллее, ты наткнешься на нее и узнаешь? – обратилась я к Нике.
– Ты просто все забыла, – стала пояснять Ника, – пешеходный мост долгие годы находился в полуразрушенном состоянии, по нему не ходили. Его лишь прошлой осенью отремонтировали, видимо, для жителей строящегося микрорайона, ведь в обход добираться долго и небезопасно, на автомобильном мосту практически нет тротуаров. А мы с Лизой только пару месяцев назад открыли для себя этот маршрут.
Все равно было непонятно, почему Женька не ставил автомобиль на стоянку, но я не стала заострять на этом внимание, и без того было слишком много неясного. И со всеми этими неясностями разбираться придется мне. Как показала практика, на подруг мало надежды, а я не могу допустить, чтобы они очерняли Женькино имя, пусть даже только в своих мыслях. Я чувствовала, что есть какая-то ниточка, за которую надо потянуть, чтобы распутать весь клубок. Что в этом деле кажется наиболее подозрительным? Ответ пришел сразу – то, что высококлассный и высокооплачиваемый программист работал в таком месте столь долгое время. Я вспомнила этот дом. На прошлой неделе я приезжала к матери, и она потянула меня туда, чтобы показать приглянувшееся ей строящееся здание, надеясь склонить своего любовника к покупке в нем квартиры. Тот недавно официально развелся и подумывал о новом жилье. Тогда я обратила внимание и на тот дом, и на табличку на нем. Помнится, еще удивилась, за какие заслуги это убожество удостоилось охранной грамоты.
Подруги тихо переговаривались, а я, откинувшись на стуле, размышляла. Затем услышала Никин шепот:
– Не мешай! Маринка думает!
Как-то внезапно вспомнились слова разговорчивой старушки, пересказанные подругами. «Ходят слухи, что нас не тронут из-за этого дома.». Действительно, двадцатипятиэтажные громадины придвинулись к нему почти вплотную и будто споткнулись. От стройки желтый дом отделяло лишь несколько ветхих домишек. Застройщики народ хваткий, их табличкой на доме не испугаешь, значит, все сделано официально и по всем правилам, может, и позвонили, кому следует. Это каким же влиянием надо обладать, чтобы остановить или хотя бы притормозить столь масштабную стройку! И, главное, зачем? Кому было нужно, чтобы в этом доме, именно в нем, продолжалось то, чем занимался Женька, и чем сейчас наверняка занимаются другие? Понятно, что торговля лакокрасочными покрытиями – это прикрытие. Но что оно прикрывает? И почему этим самым нельзя заниматься в другом месте? Раньше здесь было тихое, даже укромное, местечко. Теперь этого не скажешь, а скоро мимо желтого дома будут ходить тысячи людей. Почему бы не арендовать другое здание, тихих и укромных местечек в городе хватает. Чем кого-то так привлекает именно этот дом?