Странно — я шагал вперед без колебаний, будто невидимые нити тянули меня к цели. Хотя еще час назад, убегая от этих ряженых фанатиков, метался вслепую, как перепуганный заяц. Лесная чаща хрустела под ногами, а демон в моей голове не унимался:
— Паразит! Мою силу взял — а теперь морду воротишь? Благодарности ноль! Убожество. Безродное...
— Заткнись, а то заклеймлю! — рявкнул я, щелкая пальцами.
— Попробуй, мелюзга! — завыл он, заставляя вибрировать зубы. — Выйди на чистый бой!
— Давай, материализуйся. — Я намеренно замедлил шаг. — Или только языком чесать мастак?
— У-у... погоди... покажу кузькину мать... — зашипело, словно угли в печи.
— Ой, страшно-то как! — фальшиво вздрогнул я, ощущая странную пульсацию в ушах.
Тут до меня дошло: его сила осталась во мне. Слух обострился до болезненности — теперь я различал не просто шорохи, а полноценные звуковые волны. Ультразвуковые щелчки летучих мышей, отраженные от стволов, складывались в объемную карту местности. Пальцы нащупали ушные раковины — слегка заостренные, с непривычными бугорками внутри. Не эльфийские, но... совершенные.
Глаза горели странным холодом — будто кто-то вставил в глазницы два куска полированного обсидиана. Третье веко, тонкое, как пленка крыла стрекозы, мигнуло горизонтально, расширяя обзор до нечеловеческих 275 градусов. Теперь я видел все: тень совы за спиной, дрожь листа на сосне в тридцати метрах, даже собственные волосы, колышущиеся на висках. Мир обрел объем и новые краски — ультрафиолетовые узоры на крыльях ночных бабочек, невидимые обычным глазом, переливались, как сиреневые неоновые вывески.
Но самое странное случилось, когда я сосредоточился на капле смолы на сосне. Зрачки сжались с едва слышным щелчком — и вдруг я увидел ее структуру: древние пузырьки воздуха, застывшие еще при динозаврах. Словно встроенный микроскоп.
Нос... О, нос стал кошмаром. Ароматы врезались в сознание, как ножи: пресловутые блины Толика пахли прогорклым маслом и подгоревшей сковородкой, псина у крыльца — мокрой шерстью и гноящейся раной на лапе; Матильдин «Шанель № 5» и правда напоминал смесь ацетона с тухлыми розами.
Я зажал нос пальцами, но это только усилило атаку — как будто каждый волосок на моей коже превратился в рецептор, впитывающий окружающие запахи. Запах мокрой листвы, грибной сырости, чьих-то давно забытых следов — все смешалось в оглушающую волну.
Каспер хихикнул где-то в глубине сознания; этот звук напоминал шелест тараканьих лапок:
— Ну что, человечишка, как тебе твои новенькие носики? Это еще самые нежные цветочки из моего букета.
— Ты... нарочно это делаешь? — выдохнул я, чувствуя, как желудок пытается вывернуться через горло. Слюна предательски наполнила рот, реагируя на аромат чьей-то трапезы.
— Ах, эта гримаса! Прямо как у дрессированной обезьянки, когда ей показывают банан. Прелесть!
Но его слова уже тонули в новых ощущениях. Я сжал кулаки до хруста, ощущая, как под кожей играют незнакомые мускулы — упругие, тугие, готовые к прыжку. Страх и восторг смешались в коктейль, от которого кружилась голова. Теперь я мог слышать дыхание мыши за бетонной стеной, видеть трещины в камне, словно через микроскоп, чуять яд в пище за километр.
Каспер жестоко ошибался. Я не стану его марионеткой — эти способности станут моим оружием, ключом к разгадке этого безумного мира. Даже если ради этого придется пахнуть как оборотень-наркоман и пугать прохожих вертикальными зрачками.
Но, черт возьми, я найду путь домой. Пусть даже сквозь адские врата — уже не как жертва, а как охотник.
Конец ознакомительного фрагмента