— Кыш, мохнатый грешник. Я тут даму жду. Да и вообще, у меня аллергия на твою породу, — пробормотал я, потирая воспаленные глаза и безуспешно пытаясь сложить разрозненные фрагменты вчерашнего.
В коридоре заскрипели половицы. С глупой ухмылкой и готовностью к страстному продолжению я повернулся к двери. Но вместо миниатюрной брюнетки из моих грез в проеме возникла... Она.
Громоподобная баба из того кошмара, где я бежал от Лешего сквозь толпу пьяных косплееров с Джином под мышкой. Те же выцветшие волосы пучком. Тот же хищный блеск в глазах.
— Ну что, очухался, голопопик?! — ее раскатистый голос сотряс стены, будто она ждала этого момента с самого сотворения мира.
Я судорожно натянул одеяло до подбородка, словно оно могло защитить меня от последствий вчерашнего.
— Понимаете, физиология… мужская конституция… — залепетал я, чувствуя, как горит лицо. — Это не я! Эволюция, инстинкты, тестостерон! Я бы никогда сознательно…
— Да ну? — она медленно приподняла бровь, и ухмылка расползлась по лицу, как трещина в бетоне.
— Клянусь! — тут же выдавил я что-то среднее между улыбкой и гримасой боли. — Я, наверное, слишком перебрал вчера. Даже думал, что разговариваю со своей собакой, представляете? Неадекват, полный. Честно, меня просто черт попутал.
— Ну, точно попутал, — кивнула она, устремив на меня тяжелый взгляд. — Поэтому тебе многое предстоит мне объяснить.
С этими словами она швырнула мне в лицо какую-то одежду. Я машинально поймал — и сердце провалилось в таз.
Передо мной разворачивался костюм.
И не просто костюм, а это! Черные кожаные штаны. Кафтан и рубашка с рюшами, которые, кажется, все еще подрагивали от стыда за свое существование. И, конечно, шляпа. О Боже, шляпа — с перьями, бантом и странным подозрительным пятном.
— Ой, вы ошиблись адресатом, — зачирикал я, видя, как ее глаза сужаются в щелочки. — Я в исторические реконструкции не играю, — и, заметив ее грозный взгляд, поспешно добавил: — Ну, хорошо, карнавалы — это весело! Почему бы и нет. Эм… спасибо за заботу.
Я прижал костюм к груди. Протестовать было явно бесполезно — эта женщина смотрела на меня так, будто раздумывала, с какой ноги начать ломать.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что по стенам пробежала дрожь. И только когда ее шаги затихли в коридоре, я осознал весь ужас своего положения.
Куда я попал? Кто она?
Но главный вопрос:
Какого черта происходит?
Делать было нечего — пришлось переодеваться.
Черные кожаные штаны затягивались на мне, словно пытались задушить ноги. Рубашка с кружевными рюшами чесалась так, будто ее вязали из крапивы и стыда. Без зеркала я мог только догадываться, насколько нелепо выгляжу, но вариантов не оставалось — только вперед.
Обувь пропала.
Я уже собрался бежать босиком, как заметил кота.
Он восседал на моих кроссовках, развалившись с видом короля на троне: серо-голубой, вроде британской короткошерстной, пузатый, с роскошными усами. И… облизывал шнурки.
— Слезай с моих кроссовок, пушистый вандал! — рявкнул я, пытаясь отодвинуть его ногой.
Кот лениво поднял на меня взгляд — холодный, оценивающий, как у ростовщика, разглядывающего безнадежного должника.
— Я не пушистик. Не котан. Не "блохастик", — медленно и с достоинством произнес он. — Меня зовут Тоник. И твоя обувь — там.
Лапой он лениво указал под кровать.
Там красовались… красные сапожки.
Я замер.
Голос. Четкий, с легкой хрипотцой, как у старого профессора, который курит по пачке в день.
И он явно принадлежал коту.
Говорящему.
Я зажмурился и тряхнул головой, словно мог стряхнуть абсурдность происходящего. Похмелье явно решило поиграть со мной в жестком режиме — то ли галлюцинации, то ли параллельная реальность, где даже коты умеют шутить.
Не обращая внимания на «божественное откровение от пушистого пророка», я сдвинул кота сапогом и натянул кроссовки, бурча:
— Послушай, пушистый тролль, я тебе не Д’Артаньян и не Кот в сапогах, так что держи дистанцию, пока я тебя чихом не отправил в следующий эпизод «Кошачьей книги ужасов»!