— Успокойся. Выдохни, — властно оборвала меня та самая толстуха, явно здесь заправлявшая. — В салки успеем еще поиграть. А ты... — ее взгляд, как кнут, стеганул конопатого, — прилипни к стенке и не дыши.
— Да я ни при чем, Матильда! — взвизгнул паренек, мгновенно превращаясь из растерянного в жалобного щенка. — Это он сам ко мне привязался!
— Он тебя, алкаша, на своих плечах тащил! — резко парировала Матильда (теперь я знал ее имя). — И тем самым спас.
Пропойца шмыгнул в угол, будто пытаясь раствориться в обоях, а Матильда взялась за «разбор полетов». Ее ледяной, пронизывающий взгляд заставил меня невольно оглянуться на дверной проем, мысленно просчитывая пути к бегству.
— Значит так, рогатый черт, — голос Матильды прорезал воздух, словно тупой нож, — отвечай четко: кто ты и как здесь оказался?
— Я? Кто я?.. — растерялся я, выдавив нервный смешок. — Слушайте, а давайте закроем эту вашу запоздалую тему знакомства. Мы вроде как уже вчера неплохо «спелись», если можно так выразиться. Поэтому предлагаю сразу к сути: я ухожу, вы остаетесь. Все довольны, всем хорошо. Забудем этот нелепый эпизод, а?
Как выяснилось, Матильда не оценила моих дипломатических усилий. Ее взгляд стал еще жестче, а в воздухе повисло странное напряжение — будто следующим ее действием мог быть вызов целого легиона адских сущностей или, что еще хуже, очередного говорящего животного.
— Ты что, намекаешь, будто я разделила с тобой ложе?! — Матильда выпустила такую порцию ледяного презрения одним только взглядом, что по спине пробежали мурашки. — Вижу, рогатый, возомнил себя тут важной персоной!
— Ну, если уж на то пошло, — обиженно буркнул я, — некоторая значимость у меня все же имеется... Но, повторюсь: давайте просто разойдемся мирно.
Матильда прищурила глаза, будто перед ней стоял очередной деревенский дурачок, и продолжила, игнорируя все сказанное мной:
— Вчера я тебе, чтоб совсем в панику не впал, дала успокоительное. А тут вдруг твоя голова начала странно меняться — ну прямо на глазах. Рога, глаза как у взбесившегося быка… В общем, натуральный черт, и ты кинулся на меня. Вот я тебя за шиворот — и в баню! Думаю, будем нечисть выбивать по-старинке, веником. Ты только в пар окунулся — как шмыгнул назад в дом, голый как сокол, и рухнул в постель.
Я стоял понурый, не веря услышанному. Внутри ехидно шепталось: «Да ладно, бред же! Или это самый долгий сон в моей жизни, или какой-то приступ безумия». Хотел возразить, но Матильда перебила:
— Все твои тряпки спалила, — ее тон вдруг потемнел. — Вещи те были пропитаны чертовщиной, я сразу почуяла. Поджигаю — пламя как обычное, но только пару секунд — бах! Взрыв, и дымом вонючим всю баню заволокло. Так что не юли — признавайся, кто ты?
— Димитрий, — ответил я устало, осознав, что молчанием тут делу не поможешь. — Для друзей можно просто Димон.
И тут оживился конопатый рыжий, который до этого скромненько отсиживался. Лицо его вдруг озарила наглая ухмылка:
— А я Толик!
Но Толику не суждено было долго радоваться: Матильда мгновенно охладила его пыл матерински-властным подзатыльником и коротким:
— Не мешай. Это тебе вечер выпускников.
Затем ее внимание вновь переключилось на меня:
— Так значит, Дима... Откуда ты взялся-то?
— Адрес нужен? — я растерянно заморгал, пытаясь понять подоплеку ее вопросов.
— Значит, подселенец... — прошептала Матильда, плюхнувшись на стул с видом человека, разгадавшего сложную загадку.
«Подселенец? Я же Димитрий... глухарь», — подумал я, борясь с желанием вскочить и убежать, пока дверь не заперли. Но вместо этого я тоже уселся за стол, прикидывая, какой план бегства можно выработать здесь и сейчас.
— Толик, — вдруг обратилась Матильда к конопатому, который потирал ушибленный затылок, — сделай чай. Нам предстоит долгий разговор.
— Уже бегу-бегу!
Он метнулся к плите, торопливо переставил чайник, затем кинулся к серванту, с нелепым рвением расставляя по столу случайные кружки. Да уж, в этой странной коммуне явно знали, кто здесь «счастливый» обладатель статуса «младшего по дому».