– Стало быть, всякий раз отдаваясь своей страсти, он испытывал чувство вины, – заключила Мила. – Но, вместо того чтоб наказывать себя, он наказывал своих любовников – приговаривал к высшей мере.
– Трупы здесь, а он отсюда не выезжал, – подхватил Горан. – Значит, здесь он их и убил. Но неужели никто – ни лакеи, ни садовники, ни охрана – ни разу ничего не заподозрил?
У Роша был на это ответ, но он предоставил догадываться им самим.
– Вряд ли, – покачал головой Борис. – Прислуга была подкуплена.
– Он все эти годы оплачивал их молчание, – поморщившись, добавил Стерн.
«Сколько же стоит душа человека? – думала Мила. – Ведь так оно, по сути, и есть. У одного душа настолько черна, что он испытывает наслаждение, убивая себе подобных. Ему есть название: маньяк, серийный убийца. Но как назвать тех, кто его окружает и не только не препятствует, но даже извлекает выгоду из его злодейств?»
– А кто ему поставлял юношей? – спросил Горан.
– Этого мы пока не знаем. Я запросил ордер на задержание его личного секретаря, который с момента обнаружения девочки бесследно исчез.
– А с остальным персоналом как вы поступите?
– Тут загвоздка: мы ведь пока не в курсе, кто что знал и кто сколько получал.
– Рокфорд не ограничился подкупом ближнего окружения, так?
Видимо, Горан читал его мысли, поскольку Рош тут же подтвердил:
– Несколько лет назад один полицейский что-то заподозрил и стал расследовать исчезновение юноши, сбежавшего из дому и ограбившего магазин. Его следы вели сюда. Но Рокфорд обратился к влиятельным лицам, и полицейского срочно перевели. В другой раз одна парочка сбилась с дороги и, проезжая вдоль ограды имения, увидела полуголого парня, который перелезал через нее. Он был ранен в ногу и находился в состоянии шока. Супруги посадили его в машину и доставили в больницу, но там он пробыл всего несколько часов. За ним приехали якобы из полиции. С тех пор про него никто ничего не слышал. Молчание врачей и сестер было щедро оплачено. А те двое в машине были любовниками, им просто пригрозили, что доложат законным супругам.
– Кошмар! – возмутилась Мила.
– И не говори.
– А что известно про сестру?
– Лара Рокфорд, судя по всему, не в своем уме. Автокатастрофа не прошла для нее даром. Случилось это неподалеку отсюда. Она сама виновата: потеряла управление и врезалась в дуб.
– Все-таки надо с ней поговорить. И с Рокфордом тоже, – заявил Горан. – Он может знать Альберта.
– Как ты с ним поговоришь? Он же в коме, и это необратимо!
– Вот как он нас одурачил! – Борис был в бешенстве. – Мало того что помощи от него никакой, так еще и ни дня не отсидит за то, что сотворил!
– Ну нет, ты ошибаешься, – возразил Рош. – Если есть ад, его давно там поджидают. Правда, путь туда очень долгий и болезненный: у него аллергия на морфий, поэтому до комы его не могли даже усыпить.
– Так зачем ему сохраняют жизнь?
Рош иронически приподнял бровь:
– Сестра так захотела.
Внутри жилище Рокфордов напоминало замок. В интерьере доминировал черный мрамор, его прожилки усиленно поглощали свет. На окнах – тяжелые бархатные портьеры. На картинах и гобеленах изображены в основном пасторали и сцены охоты. С потолка свисали массивные хрустальные люстры.
Миле стало холодно, едва она переступила порог. При всей роскоши в этом доме чувствовалась атмосфера упадка. Прислушавшись, можно было услышать отзвуки мрачной, каменной, мертвенной тишины.
Лара Рокфорд «соблаговолила их принять». Она хорошо знала, что это неизбежно, но, передав через лакея эту фразу, она заранее продемонстрировала, с кем им предстоит иметь дело.
Она ждала их в библиотеке, куда Мила, Горан и Борис явились ее допрашивать.
Мила увидела ее в профиль, сидящей на кожаном диване; рука Лары описывала изящную параболу, в очередной раз поднося к губам сигарету. Лицо ее казалось воплощением красоты. Все на миг застыли на пороге, потрясенные совершенными линиями лба, носа, красивого рта. Изумрудно-зеленый глаз излучал магнетическое сияние из-под длинных ресниц.
Но, подойдя ближе и увидев это лицо анфас, они были потрясены еще больше. Вторую половину его уродовал жуткий шрам: он начинался от линии волос, пересекал весь лоб, пустую глазницу, щеку и пропадал, словно след от слезы, где-то под подбородком.
Мила также заметила негнущуюся ногу, и, хотя Лара положила на нее другую ногу, увечье невозможно было скрыть. Рядом с ней на диване лежала раскрытая книга обложкой вниз, так что нельзя было прочесть ни названия, ни автора.