– Добрый день, – приветствовала их она. – Чем обязана вашему визиту?
Сесть она не предложила, и они остались стоять на громадном ковре, устилавшем почти все помещение.
– Мы хотим задать вам несколько вопросов, – начал Горан. – Если это возможно.
– Пожалуйста. Слушаю вас.
Лара Рокфорд погасила почти докуренную сигарету в алебастровой пепельнице. Но тут же взяла другую из кожаного портсигара, что лежал у нее на коленях вместе с золотой зажигалкой. Когда она прикуривала, ее тонкие пальцы едва заметно дрожали.
– Это вы назначили вознаграждение в десять миллионов тому, кто поможет найти шестую девочку, – утвердительным тоном продолжил Горан.
– Мне кажется, это минимум того, что я могу сделать.
Она словно бросала им вызов в борьбе за истину. То ли хотела ошеломить, то ли в этом афронте проявилась ее бунтарская натура, так странно контрастировавшая с мрачным величием этого роскошного дома, где она укрылась.
Горан решил принять вызов:
– Вы всё знали про своего брата?
– Все знали. И все молчали.
– Отчего же теперь не молчат?
– Что вы имеете в виду?
– Егерь обнаружил труп девочки. Полагаю, ему тоже перепадало за молчание.
Мила смутно догадывалась о том, что уже понял Горан: Лара вполне могла скрыть это происшествие, но не захотела.
– Вы верите в существование души? – задала вопрос Лара и слегка погладила страницу лежавшей рядом книги.
– А вы?
– Я давно размышляю над этим.
– И потому не даете врачам согласия отсоединить вашего брата от аппаратов жизнеобеспечения?
Женщина ответила не сразу. Сначала она устремила взгляд к потолку, туда, где этажом выше, в своей комнате, которую он не покидал с младых ногтей, обретался и теперь Джозеф Б. Рокфорд. Детскую ныне превратили в современную реанимационную палату. Новейшее оборудование обеспечивает Джозефу дыхание, питание, очищение крови и опорожнение кишечника.
– Разве так странно, что я не хочу, чтобы брат умирал?
В ее голосе никто не уловил и тени притворства.
– Не исключено, что ваш брат знает человека, который убил пять девочек и держит в плену шестую. А вы не предполагаете, кто это может быть?
Лара повернулась и устремила свой единственный глаз на Горана. Вернее, позволила ему разглядеть себя.
– Да кто угодно. Скажем, кто-то из обслуги. Из нынешней или прошлой. Проверьте всех.
– Разумеется, проверим, но, боюсь, этот человек слишком хитер, чтобы оказать нам подобную любезность.
– Как вы догадываетесь, в этот дом входили только те, кого Джозеф мог подкупить. Иными словами, те, на кого распространялась его власть. Посторонних я здесь не видела.
– А юноши, что к нему захаживали? – выпалила Мила.
Лара опять выдержала долгую паузу.
– Им он тоже платил. Иной раз, особенно в последнее время, он забавы ради заключал с ними контракт, согласно которому они продавали ему душу. Наверно, они считали это игрой, шуткой безумного транжиры-миллиардера. И все как один подписывали. Я нашла в сейфе несколько таких документов. Подписи можно разобрать, хотя сделаны они не чернилами.
Она хохотнула над своей зловещей шуткой, но странный смешок насторожил Милу. Какой-то утробный, как будто его долго терзали в горле, а потом вытолкнули наружу. И хриплый не только от никотина, но и от боли. Лара немного помолчала и взяла со столика книгу.
Это был «Фауст».
Мила шагнула к ней:
– Вы не против, если мы попытаемся допросить вашего брата?
Стерн и Борис посмотрели на нее как на выжившую из ума.
Лара снова рассмеялась:
– Каким образом? Он скорее мертв, чем жив. – Она посерьезнела и вымолвила: – Поздно спохватились.
– И все же позвольте нам попробовать, – настойчиво повторила Мила.
30
На первый взгляд хрупкая женщина эта Никла Папакидис.
Может быть, так казалось из-за маленького роста и непропорционально широких бедер. А может, из-за легкой грусти в глазах, напоминавших о песне из мюзикла с Фредом Астером, или фото со старого новогоднего бала, или последний день лета.
Но, как оказалось, это была сильная женщина.
Свою силу Никла накапливала понемногу, в годы малого и великого противостояния. Она родилась в маленькой деревушке, первой из семерых детей, единственной девочкой. В одиннадцать лет лишилась матери и была вынуждена тянуть на себе весь дом – ухаживать за отцом, растить братьев. И вырастила: все получили образование, все устроились на приличную работу. Благодаря деньгам, скопленным годами жестокой экономии, они теперь ни в чем не нуждались. Все удачно женились, зажили своим домом, произвели на свет штук двадцать ее племянников. Словом, ей есть чему радоваться и чем гордиться. Когда самый младший из братьев вылетел из родного гнезда, она стала холить и лелеять престарелого родителя, решительно отказавшись сдать его в богадельню. Дабы не взваливать это бремя на братьев и невесток, она всем заявляла: «Вы за меня не беспокойтесь. У вас семьи, а я одна. Мне жертвовать нечем».