– Потому что он видит не то, что видим мы.
Это произнесла Мила и с удовольствием отметила, что теперь никто не уставился на нее как на привидение. Ремарка, однако, вызвала в группе живой интерес.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Гавила.
– Мы решили, что у него, как и у нас, перед глазами черный экран. А что, если перед ним экран, на котором присутствуют другие элементы, скажем рисунки, надписи, изображения… Вот почему «они» хотя и рядом, но не знают, что он общается с нами.
– Точно! – воскликнул Стерн.
Всех снова охватила непонятная эйфория.
Горан повернулся к Саре Розе:
– А мы можем зайти на этот сайт?
– Конечно. Я подключусь с другого компьютера, и мы получим его IP-адрес. – Давая объяснения, Роза открыла свой ноутбук, чтобы создать второе подключение к Сети.
Спустя некоторое время на экране появилось:
Ты еще здесь?
Борис покосился на Горана:
– Что отвечать?
– Выжди. Только не спугни его.
Борис попросил немного подождать: мол, ему звонят в дверь, он пойдет откроет.
А Сара Роза тем временем сумела скопировать IP-адрес их собеседника.
– Есть, готово, – объявила она.
Потом забила его в строку и нажала ввод.
Спустя несколько секунд страница открылась.
Никто не мог произнести ни слова – то ли от удивления, то ли от ужаса.
На экране медведи танцевали с жирафами, бегемоты отбивали ритм на бонго, шимпанзе играл на укулеле. Комнату наводнила музыка. На фоне веселья в сказочном лесу разноцветная бабочка приветственно махала им крыльями.
Ее звали Присцилла.
Они замерли, не веря своим глазам. Затем Борис бросил взгляд на главный экран, где по-прежнему сиял вопрос:
Ты еще здесь?
И тогда спецагент проронил четыре слова, тяжелых, словно камни:
– Черт… побери… это… ребенок.
10
Самое популярное слово в поисковиках – секс. Второе место занимает Бог. Горан всякий раз удивлялся: для чего людям искать Бога в Интернете. На третьем месте два слова – Бритни Спирс. И еще – death, смерть, – с той же частотностью.
Секс, Бог, Смерть и Бритни Спирс.
Впервые Горан забил в поисковике имя своей жены – сам не знал зачем. Просто так, инстинктивно. Он вовсе не рассчитывал ее найти и, конечно, не нашел. Но здесь он мог найти хоть какую-то информацию. Почему он так мало знал о ней? С того момента что-то словно заработало у него внутри.
Он понял, зачем преследует ее.
На самом деле ему не надо знать, где она. Если на то пошло, это совершенно не важно. Ему достаточно знать, счастлива ли она сейчас, – и все. Его приводит в бешенство то, что она избавилась от него и Томми, чтобы обрести счастье в другом месте. Значит, можно разбивать жизнь другим ради эгоистичных поисков счастья? Видимо, можно. Она так и поступила и, что еще хуже, не вернулась назад, чтоб залечить рану, после того как по живому оторвала себя от одного человека, с которым делила жизнь, и от другого, который был плоть от плоти ее. А вернуться она может, должна. У всех рано или поздно наступает момент, когда для того, чтобы жить дальше и смотреть только вперед, надо оглянуться и посмотреть, не изменилось ли что-то у тебя за спиной и в тебе. Отчего же у нее этот момент не наступил? Отчего она даже не попробовала? Ни единого безмолвного звонка среди ночи. Ни единой открытки без слов. Сколько раз Горан, провожая в школу Томми, оглядывался в надежде увидеть ее, тайно следившую за сыном. Но нет. Она не удосужилась даже справиться, здоров ли он. И Горан начал спрашивать себя, что за человека он думал удержать возле себя всю жизнь?
А раз так, то чем он, по сути, отличается от Вероники Берман?
Она тоже обманута. Муж воспользовался ею, чтобы создать себе респектабельный фасад, ведь именно она заботилась обо всем, что он имел: о добром имени, о доме, об имуществе – обо всем. А его счастье было на стороне. Но, в отличие от Горана, та женщина почувствовала пропасть, разверзшуюся под прикрытием идеальной жизни, уловила запах гниения. И закрыла глаза, проглотила обман, стала сообщницей молчания, партнершей в игре, спутницей во благо и во зло.
А Горан даже не подозревал, что жена может бросить его. Ни слова, ни знака, ни малейшего звука, на который можно было бы мысленно обернуться и сказать: «Да! Это же было так очевидно, а я ничего не замечал!» Уж лучше б он понял, что был никудышным мужем, и потом винил бы себя – за недостаток внимания к ней, за небрежное отношение. Он пытался искать причину в себе: так он хоть что-то понял бы. Но нет, тишина. И сомнения. Остальному миру он объявил без объяснений: ушла и все. Пускай каждый сам выработает свою версию событий. Один скажет: бедный муж. Другой: дыма без огня не бывает. Он с готовностью примерил на себя обе роли, переходя от одной к другой. В конце концов, всякое горе – дело житейское, ничего не попишешь.