Мила принялась перебирать тетради и книги. Ей нужно имя, и она его найдет. Конечно, было бы проще, если бы она нашла дневник Дебби. Несомненно, Дебби поверяла все свои печали дневнику и, как все сверстницы, хранила его в тайном месте – тайном, но близко к сердцу, чтобы всегда можно было протянуть руку и достать его. «А когда наступает необходимость укрыться в том, что нам всего дороже?» – спросила она себя. Ночь подарила ответ. Она присела возле кровати, засунула руку под матрас и шарила под ним, пока не нащупала.
Жестяная коробка с серебристыми зайчиками на крышке, запертая на маленький замочек.
Она выложила находку на кровать и осмотрелась: где бы поискать ключ? Но тут вспомнила, что уже видела его на вскрытии трупа Дебби. Он был прикреплен к браслету на ее правой руке.
Браслет Мила отдала матери девочки, и сейчас у нее нет времени возиться с ключом. Придется вскрывать коробку. Она подцепила шариковой ручкой петли, на которых висел замочек, сорвала их и откинула крышку. Внутри была всякая всячина – от засушенных цветочков до ароматических палочек. Английская булавка, испачканная кровью, – видимо, ею и выполняли обряд кровного родства. Шелковый вышитый платочек. Резиновый медвежонок с обгрызенными ушками. Свечи с именинного пирога. Свято хранимые сокровища девочки-подростка.
Но дневника не было.
Странно, подумала Мила. Размеры шкатулки и скудость содержимого предполагали наличие чего-то еще. А также потребность запирать это содержимое на замок. Но может, и не было у нее никакого дневника?
Разочарованная напрасными трудами, она взглянула на часы: поезд все равно ушел, поэтому есть смысл остаться и продолжить поиски того, что может привести к таинственной подруге Дебби. Уже раньше, когда она перебирала вещи Дебби, у Милы несколько раз возникало это ощущение, но его никак не удавалось ухватить.
Щекотка в надключичной ямке.
Нет, она не может уйти, пока не поймет, что это. Только нужно чем-то подкрепить ускользающую мысль, расчистить ей путь. Несмотря на поздний час, Мила приняла нелегкое, но необходимое решение.
И набрала номер Горана Гавилы.
– Доктор Гавила, это Мила.
Криминолог несколько секунд молчал.
– Что случилось, Мила?
Раздраженный тон? Да нет, это ей показалось. Для начала Мила поведала ему о том, что ей сейчас надлежит ехать домой в поезде, а она вместо этого обыскивает комнату Дебби Гордон в интернате. Она выложила ему всю правду, и Горан внимательно ее слушал. Когда она закончила, на другом конце последовало долгое молчание.
Мила не могла этого знать, но он смотрел на висячие шкафчики своей кухни, а в руке держал чашку с дымящимся кофе. Он уже несколько раз пытался дозвониться Рошу, чтобы предотвратить его самоубийство в глазах СМИ, но безуспешно.
– Думаю, мы поторопились с Александром Берманом.
Мила отметила, что он выговорил это очень тихо, словно боялся, что от этих слов у него разорвется легкое.
– Я тоже так думаю, – согласилась она. – А вы как пришли к этой мысли?
– Он перевозил в багажнике Дебби Гордон. Почему не последнюю девочку?
Мила припомнила объяснение, которое Стерн дал этому странному обстоятельству: «Возможно, Берман, когда прятал тело, допустил ошибку, которая могла его выдать, и решил перезахоронить его в другом месте».
Горан слушал с недоумением. Ее дыхание в трубке было почти спокойным.
– Я что-то не то говорю?
– Да нет. Но, по-моему, у тебя нет убежденности в том, что ты говоришь.
– И в самом деле нет, – подумав, сказала она.
– Чего-то недостает. Вернее, что-то выбивается из общей картины.
Хороший сыщик живет ощущениями. К рапорту их не подошьешь, там нужны только факты. Но коль скоро Гавила сам заговорил об этом, Мила осмелилась поведать ему свои соображения:
– Впервые это случилось во время доклада судмедэксперта. Возник какой-то диссонанс. Но я не успела его поймать – тут же упустила.
Щекотка в надключичной ямке.
Она услышала, как Горан отодвинул стул, и тоже села.
– Попробуем представить, что Берман ни при чем, – предложил он.
– Попробуем.
– Допустим, убийца кто-то другой. Он явился из ниоткуда и подложил труп девочки с отрубленной рукой в багажник Бермана.
– Берман сказал бы об этом, чтобы не навлекать на себя подозрений, – возразила она.
– Не думаю, – уверенно заявил Горан. – Берман – педофил, а не просто невинная жертва. Он понимал, что его прищучат. Оттого и покончил с собой, чтоб не выдать организацию, к которой принадлежал.