Кажется, она проснулась рано, чтобы идти в школу, даже раньше обычного, потому что был четверг, а в четверг папа не может ее отвозить, потому что объезжает своих клиентов. Он продает продукцию для парикмахерских и, предвидя увеличение спроса к концу недели, развозит лак для волос, шампунь и разную косметику. Поэтому ей придется добираться до школы самой. Она к этому привыкла с девяти лет. До сих пор она помнит, как в первый раз папа довел ее до автобусной остановки. Она уцепилась за его руку и слушала наставления: скажем, посмотреть в обе стороны, прежде чем переходить дорогу, и не опаздывать, так как водитель ждать не станет, и не разговаривать с незнакомыми, потому что это опасно. Со временем эти наставления так укоренились в ее сознании, что она уже не помнила голос отца. Она сама кому хочешь могла дать такой совет.
В то утро четверга она встала с блаженным чувством в душе. Помимо поездки на озеро, у нее была еще одна причина для радости: пластырь на пальце. В ванной она отлепила краешек, намочив горячей водой, и с гордостью, хотя палец все еще болел, полюбовалась на подушечку.
У нее теперь есть кровная сестра.
Скорей бы увидеть ее. Но это будет не раньше вечера, поскольку они ходят в разные школы. В условленном месте они выложат друг дружке последние новости (их накопилось немало, ведь они уже несколько дней не виделись). Потом поиграют во что-нибудь, помечтают и, прежде чем расстаться, торжественно пообещают дружить всю жизнь.
Да, это будет счастливый день.
Она засунула в рюкзак учебник по алгебре. Алгебру она любит больше всего, о чем свидетельствуют и ее оценки. В одиннадцать физкультура, поэтому она достала из ящика боди и положила в бумажный пакет кроссовки и махровые носки. Утро прошло как всегда. Отец, как обычно, пил только кофе, стоя у буфета и уткнувшись в газету. Он держал ее одной рукой, потому что в другой была чашка, а страницы перелистывал губами. Мать говорила по телефону с сослуживицей и одновременно выкладывала ей на тарелку омлет, стараясь не пропустить реплик собеседницы. Гудини свернулся калачиком в своей корзинке и даже не удостоил ее взглядом, когда она спустилась вниз. Дед говорил, что у этого кота, как и у него, низкое давление, поэтому утром он видеть никого не желает. Она давно перестала огорчаться из-за равнодушия Гудини; они заключили молчаливый договор о ненападении, и ей этого довольно.
Покончив с завтраком, она поставила грязную тарелку в раковину и обошла кухню, чтобы родители по очереди чмокнули ее в щечку. А затем выбежала из дому.
На бегу она еще ощущала влажный, пахнувший кофе отцовский поцелуй. День был ясный. В редких облачках, замусоривших небо, не было ничего угрожающего. По радио сообщили, что хорошая погода сохранится весь уик-энд. «Отличный прогноз для рыбалки», – прокомментировал отец. И с этим предвкушением она направилась по тротуару к автобусной остановке – всего-то триста двадцать девять шагов. Они давно сосчитаны. С годами число постепенно сокращалось, – это значит, она растет. Периодически она их пересчитывала. Как и в то утро. И когда дошла до триста одиннадцатого, кто-то ее окликнул.
Это число она никогда не забудет. Оно стало той точкой, когда раскололась ее жизнь. Она обернулась и увидела его. Лицо человека, который, улыбаясь, шел навстречу, было ей незнакомо. Но он назвал ее по имени, и она подумала: «Раз он меня знает, то никакой опасности нет». Подходя к нему, она все пыталась вспомнить, кто он. Он ускорил шаг, и она решила подождать его. У него были… странные волосы. Как у той куклы, которую ей подарили, когда она была маленькой. Какие-то искусственные. Когда она поняла, что на нем парик, было уже поздно. Она даже не заметила припаркованный рядом белый фургон. Он схватил ее, другой рукой распахнул дверь и вместе с ней поднялся в салон. Она хотела закричать, но он зажал ей рот рукой. Парик съехал у него с головы. Он прижал к ее рту смоченный чем-то платок. Неудержимо брызнули слезы, перед глазами заплясали черные точки и красные пятна, заслоняя весь мир. И наконец стало темно.
Кто этот человек? Чего он хочет от нее? Зачем он привез ее сюда? И где он сейчас?
Вопросы наплывали стремительно и уходили без ответа. Образы последнего утра ее детства исчезали вместе с ними, и она снова оказывалась в этой пещере, во влажном чреве поглотившего ее чудовища. Зато на смену всему пришло утешительное забытье. «Все что угодно, только не думать обо всем этом», – сказала она себе. Потом закрыла глаза и опять погрузилась в море теней.