На фотографии, с которой улыбается Билли Мор, Рональд Дермис стоит третьим слева. Ему восемь лет. Стало быть, он был всеобщим любимцем до появления Билли.
Ревность для мальчишки – вполне достаточный мотив для того, чтобы желать кому-то смерти.
Покинув приют вместе со всеми, он не оставил после себя следов. Усыновили? Маловероятно. Может быть, он попал в детский дом? Неизвестно. Хотя почти наверняка это отсутствие вестей – дело рук отца Рольфа.
Найти его крайне необходимо.
Отец Тимоти заверил их, что курия занимается этим.
– Сестра умерла, а он подал заявление о снятии сана.
Решил, значит, стать светским человеком? Не исключено, что его терзает чувство вины за сокрытие убийства, а может, мысль о том, что зло отлично уживается и в душе ребенка, оказалась для него невыносима.
Команда терялась в догадках.
– Я так и не понял, объявлять охоту века или ждать, когда ты удостоишь меня мало-мальски внятным ответом.
Гипсокартонные стены кабинета Роша тряслись от его громового голоса. Но всякий раз возбуждение старшего инспектора разбивалось о ледяное спокойствие Горана.
– Из меня все жилы вытянули из-за шестой девочки. Начальство говорит, мы не прилагаем достаточных усилий!
– Мы не сумеем найти ее, пока Альберт не соблаговолит подбросить нам улики. Я только что разговаривал с Креппом. Он уверяет, что и на предыдущем месте преступления ничего нет.
– Скажи хотя бы, считаешь ли ты, что Рональд Дермис и Альберт – одно и то же лицо!
– Мы уже совершили ошибку с Александром Берманом. Я бы пока воздержался от выводов.
Это был недвусмысленный совет, а Рош терпеть не мог советов относительно политики ведения дела. Но на сей раз ему пришлось смириться.
– Но нельзя же сидеть и ждать, куда нас поведет этот психопат! Так мы никогда не спасем девочку. Если допустить, что она еще жива.
– Ее может спасти только один человек. Он сам.
– Ты в самом деле надеешься, что он ее тебе просто так отдаст?
– Я только хочу сказать, что и он не застрахован от ошибок.
– Черт побери! Ты можешь себе позволить медлить, а на меня давят сверху. Кое-кто только и ждет, чтоб дать мне пинка под зад! Мне позарез нужны результаты!
Горан привык к вечным вспышкам Роша. Они не были направлены лично против него. Старший инспектор гневался на весь мир. Это побочный эффект его ответственной должности: чем выше взлетаешь, тем больше тебя тянут вниз.
– На меня столько дерьма вылили в последнее время, и притом оно не всегда было адресовано непосредственно мне!
Горан умел быть терпеливым, но сознавал, что Рош вот-вот взорвется. Поэтому он попробовал перехватить инициативу в разговоре:
– Хочешь знать, что больше всего сводит меня с ума?
– Если это облегчит мою участь – ради бога, уважь!
– Я этого еще никому не говорил. Слезы.
– Ты о чем?
– Вторая девочка лежала в луже слез, и их там было по меньшей мере литров пять. Но слезы соленые, поэтому они быстро высыхают. А эти – нет. И я задумался – отчего…
– Отчего, скажи, сделай милость!
– Они искусственные, хотя и в точности повторяют химический состав человеческих, но это иллюзия. Вот почему они не сохнут. Знаешь, как искусственно воссоздаются слезы?
– Понятия не имею.
– В том-то и дело. А он имеет. И воссоздал их, не пожалел времени. Понял, что это значит?
– Жду, что ты меня просветишь.
– Это значит, он тщательно изготовил все декорации. Все, что он нам показывает, является результатом плана, задуманного давно, плана, на который затрачены годы! А нам надлежит раскрыть его в кратчайший срок. Вот что это значит.
Рош откинулся на спинку кресла и вперил взгляд в пустоту:
– Что нас ждет, по-твоему?
– Честно говоря, я опасаюсь, что худшее еще впереди.
Мила спустилась в подвал Института судебной медицины. Она купила несколько фигурок известных футболистов, – по крайней мере, продавец клялся ей, что они известные. Этот жест был частью прощального ритуала. В морге Чан привел в надлежащий вид останки Билли Мора, чтобы вновь захоронить их под каменным ангелом.
Патологоанатом уже завершал аутопсию и сделал рентгеновские снимки всех переломов. Пленки были вывешены на светящейся доске, перед которой застыл Борис. Мила не удивилась, застав его здесь.
Увидев ее, агент решил сказать несколько слов в свое оправдание:
– Вот, зашел узнать, нет ли каких новостей.
– И как? – поинтересовалась Мила, принимая этот шар, чтобы не ставить Бориса в неловкое положение, но догадываясь, что он пришел сюда по личным мотивам.