А это уже мужской голос.
– В чем хочешь покаяться?
– Я говорил много плохих слов последнее время. А три дня назад украл печенье из буфета, но Джонатан съел его вместе со мной. А потом… я списал задание по математике.
– Это все?
– Должно быть, отец Рольф, – сказала Мила.
– …
– Подумай хорошенько, Рон.
От прозвучавшего имени в зале будто повеяло холодом. И Рональд Дермис тоже вернулся в детство.
– Вообще-то… есть еще кое-что.
– Расскажи мне.
– Нет.
– Если не расскажешь, как же я отпущу тебе грехи?
– Не знаю.
– Тебе ведь известно, что случилось с Билли, правда, Рон?
– Бог забрал его к себе.
– Нет, не Бог, Рон. Ты знаешь кто?
– Он упал. Упал с башни.
– Но ты был с ним.
– Да.
– Кто придумал подняться на башню?
– Кто-то спрятал его ролики на башне.
– Ты спрятал?
– Да.
– И столкнул его ты?
– …
– Рональд, прошу тебя, отвечай на вопрос.
– …
– Никто тебя не станет наказывать, если честно скажешь, как все было. Я обещаю.
– Он велел мне это сделать.
– Кто – он? Билли? Билли велел тебе его столкнуть?
– Нет.
– Кто-то из ребят?
– Нет.
– Тогда кто?
– …
– Рон.
– Да.
– Ответь мне. Этого человека не существует, верно? Он всего лишь плод твоего воображения.
– Нет.
– Но здесь больше никого нет. Только я и твои приятели.
– Он приходит только ко мне.
– Вот что, Рон, я хочу услышать от тебя, как сильно ты раскаиваешься в том, что случилось с Билли.
– Я сильно раскаиваюсь в том, что случилось с Билли.
– Надеюсь, раскаяние твое искренне. Так или иначе, это останется между нами – мной, тобой и Господом.
– Ладно.
– Отпускаю тебе грехи твои. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.
– Аминь.
17
– Нам нужен некто Рональд Дермис, – объявил Рош в зале, где было полно журналистов с фотоаппаратами и микрофонами. – Сейчас ему тридцать шесть лет. Каштановые волосы, карие глаза, светлая кожа.
Он показал присутствующим рисунок, сделанный по фото, на котором Рональд был снят вместе с товарищами, но художник искусственно состарил его. Рош поднял листок довольно высоко, и тут же защелкали вспышки.
– У нас есть основания полагать, что этот человек причастен к похищению девочек. Всех, кто его знает, имеет о нем сведения или общался с ним в последние тридцать лет, просим сообщить об этом в полицию. Спасибо.
Не успел он договорить, как аудитория загомонила и со всех сторон посыпались вопросы.
– Господин Рош!
– Старший инспектор!
– Можно вопрос?
Но Рош и ухом не повел, а сразу же покинул сцену через служебную дверь.
Это был ход, неизбежно призванный стать сигналом тревоги.
После открытия, сделанного Борисом и Милой, прошло два лихорадочных часа. Теперь ситуация предельно ясна.
Отец Рольф записал признание Рона на магнитофон Билли. Магнитофон был погребен вместе с ним, словно брошенное в землю зерно, которое рано или поздно должно прорасти и дать плоды истины, а истина послужит искуплением и для тех, кто, несмотря на юный возраст, совершил тяжкое преступление, и для тех, кто пострадал от него, и для тех, кто скрыл его на двухметровой глубине.
«Так или иначе, это останется между нами – мной, тобой и Господом».
– Откуда же Альберт узнал об этой истории? – заговорил Горан. – Тайну знали только отец Рольф и Рон. Единственно возможное объяснение: Рон и Альберт – одно и то же лицо.
Возможно, выбор, павший на Александра Бермана, также прочитывался под этим углом зрения. Криминолог уже не помнил, кто из них подал мысль, что серийный убийца нацелился на педофила, потому что сам претерпел от такого в детстве. Быть может, Сара Роза. Но Стерн тут же отвел это предположение, и Гавила с ним согласился. А теперь был вынужден признать, что, пожалуй, согласился зря.
– Излюбленными жертвами педофилов часто выступают сироты, беспризорники, ведь их никто не может защитить.
Горан злился на себя за то, что раньше не догадался, хотя имел перед глазами все части головоломки. Но он тешил себя мыслью, что Альберт – тонкий стратег.