Тщательно оберегая рану от воды, она приняла душ, истратив всю воду из небольшого бойлера.
Затем надела черный свитер с высоким воротом. Единственные сменные джинсы слишком обтягивают зад, но тут уж ничего не поделаешь. Кожаная куртка непригодна к использованию из-за дыры на предплечье. Но к своему удивлению, она обнаружила на раскладушке парку защитного цвета и лежавшую рядом записку: «Холод здесь убивает не хуже пули. С возвращением. Твой друг Борис».
Она была так тронута, что чуть не прослезилась. Особенно слово «друг» окончательно убедило ее, что Борис хотел подтвердить свое расположение к ней. На куртке лежала коробочка мятных пастилок – вклад Стерна в дело дружбы.
Она уже и не помнит, когда носила какой-либо цвет, кроме черного. Но зеленая парка ей идет, и размер ее. Увидев Милу на выходе из Центра, Горан вроде бы не заметил ее нового имиджа. У него самого вид был, как всегда, небрежный, так что наверняка он не придает значения тому, как выглядят другие.
До ресторана они дошли пешком. Прогулка была приятной благодаря подарку Бориса. В новой парке она совсем не чувствовала холода.
Вывеска стейк-хауса обещала сочные бифштексы из мраморной говядины. Они уселись за столик на двоих перед большим окном. На улице падал снег, а красноватое ненастное небо обещало еще одну ночную метель. Люди в зале разговаривали, беззаботно улыбались. Джазовая музыка подогревала атмосферу и служила отличным фоном для непринужденных бесед.
Все в меню вызывало доверие, но Мила выбирала довольно долго. В конце концов остановилась на бифштексе из говядины и запеченной картошке с розмарином. Горан взял себе антрекот и салат из помидоров. Из напитков оба заказали только минеральную воду с газом.
– Как все прошло?
– Что именно?
– Рош хотел выкинуть меня из расследования, а после передумал. Почему?
Горан помедлил, но решился сказать правду:
– Мы поставили вопрос на голосование.
– На голосование? – поразилась Мила. – И что, голоса за перевесили?
– Собственно, против был только один.
– То есть как?
– Даже Сара Роза проголосовала за тебя, – пояснил он, угадав причину ее удивления.
Мила не могла опомниться:
– Надо же! Мой заклятый враг!
– Не будь к ней так сурова.
– По-моему, это она ко мне сурова.
– Ей сейчас тяжело. Она разводится с мужем.
Мила хотела было сказать, что видела, как они ссорятся в тот вечер перед Центром, но удержалась, чтоб он не счел ее сплетницей.
– Сочувствую.
– Если есть дети, это всегда нелегко.
Миле показалось, он имеет в виду не только Сару Розу, но и себя.
– У ее дочки на этой почве развилась анорексия. Родители хотя и разводятся, но продолжают жить под одной крышей. Можешь себе представить, какая атмосфера в доме.
– Ну хорошо, а я тут при чем?
– Ты появилась последней, к тому же еще одна особа женского пола в стае, потому легкая мишень для нее. Не станет же она цепляться к Борису или Стерну, которых знает тысячу лет.
Мила, налив себе минеральной воды, решила полюбопытствовать по поводу других членов группы.
– Хотелось бы узнать их получше, чтобы вести себя правильно, – оправдывалась она.
– Ну, насчет Бориса мне сказать особо нечего. Он таков, каким кажется.
– Это да, – признала Мила.
– Он служил в армии и там изучил технику допросов. Я видел его в деле, и всякий раз сидел как завороженный. Он кому угодно может забраться в голову.
– Не думала, что он такой ловкий.
– Представь себе. Несколько лет назад они арестовали одного типа, который убил и спрятал трупы дяди и тетки, у которых жил. Ты бы его видела! Само хладнокровие и олимпийское спокойствие! За восемнадцать часов допросов, во время которых сменилось пятеро дознавателей, он так ни в чем и не признался. А Борис провел с ним двадцать минут – и он раскололся.
– Черт побери! А Стерн?
– Стерн – славный малый. Мне думается, это словосочетание придумано специально для него. Тридцать семь лет в браке. У него два сына-близнеца, оба морские десантники.
– Он такой спокойный. И глубоко верующий, – я это заметила.
– Каждое воскресенье ходит к мессе и даже в церковном хоре поет.
– От его костюмов меня оторопь берет. Он в них похож на героя фильма семидесятых.
Горан засмеялся и согласно кивнул. Но сразу же нахмурился и прибавил:
– Жена Мари была пять лет на гемодиализе, все ждала почку. И два года назад Стерн отдал ей свою.
Потрясенная Мила не знала, что сказать.
А Горан продолжал:
– Он отказался по меньшей мере от половины оставшейся жизни, чтобы у нее появилась надежда.