– Вот что они почувствовали, когда открыли дверь, – констатировал Горан.
«Какое-то время, верно, они не могли ничего понять, – подумала Мила, – а потом зажгли свет».
По просторной гостиной согласованно перемещались эксперты криминального и судебно-медицинского отдела, как будто ими руководил невидимый хореограф. Пол, выложенный плитами из ценнейших пород мрамора, бестрепетно отражал свет галогеновых ламп. Обстановка представляла собой смесь предметов современного дизайна и антикварной мебели. Три дивана из замши мягкого серого цвета образовывали квадрат с камином розоватого камня.
На центральном диване сидела мертвая девочка.
Широко раскрытые глаза – небесно-голубые, будто припорошенные пылью, – глядели на вошедших.
Этот немигающий взгляд – последнее, что осталось человеческого в лице, изрядно траченном разложением. Из-за отсутствия левой руки тело как-то скособочилось – вот-вот завалится. И все же сидячая поза сохранилась.
На ней было платье в синий цветочек, похоже сшитое дома по выкройке. Мила также отметила связанную крючком оборочку на белых носочках и атласный пояс, застегивающийся на перламутровую пуговицу.
Одета как кукла. Сломанная кукла.
Мила не могла долго выдерживать это зрелище; она уперлась взглядом в пол между диванами, покрытый восточным ковром, на котором были вытканы персидские розы и многоцветные узоры. Ей показалось, они движутся, будто волны, и она присмотрелась получше.
Весь ковер был покрыт мелкими копошащимися насекомыми, наползающими друг на друга.
Мила инстинктивно стиснула раненую руку. Со стороны можно было подумать, что ей вдруг сделалось плохо от боли. На самом деле это было не так.
Боль всегда возвращала ее в чувство. Краткий спазм вернул ей силу для дальнейшего осмотра этой кошмарной инсталляции. Едва почувствовав это, она ослабила руку и услышала, как доктор Чан объясняет Горану:
– Это личинки Sarcophaga carnaria, серой мясной мухи. Их биологический цикл довольно краток, особенно в тепле. И они необычайно прожорливы.
Мила поняла, о чем речь, поскольку нередко ее поиски также кончались обнаружением трупа, и было необходимо преодолеть не только скорбный ритуал опознания, но и более прозаический – датирования останков. На разных стадиях смерти, если долго не хоронить останки, в дело непременно вступят насекомые, так называемая «трупная фауна», которая насчитывает восемь отрядов. Каждый участвует в отведенном ему этапе модификации органической материи после ее умирания. Таким образом, по типу задействованных насекомых можно определить время смерти.
Живородящая муха Sarcophaga carnaria составляет второй отряд. Мила услышала слова патологоанатома о том, что тело находится здесь по меньшей мере неделю. Выходит, времени у Альберта было полно, коль скоро хозяева уехали отдыхать.
– Но одного я в толк не возьму, – прибавил Чан. – Как же этот сукин сын протащил сюда труп мимо семидесяти камер видеонаблюдения и человек тридцати частной охраны, которые находятся здесь круглые сутки?
22
– У нас возникла проблема с перегрузкой оборудования, – отвечал начальник охраны Капо-Альто на вопрос Сары Розы, как мог произойти трехчасовой перерыв в работе камер видеонаблюдения.
Именно в этот момент на прошлой неделе Альберт предположительно и перенес девочку в дом Кобаши.
– И вас эта перегрузка не встревожила?
– Нет, мадам.
– Понятно.
Больше она ничего не прибавила, только перевела взгляд на капитанские нашивки у него на мундире. Звание-то липовое, такое же, как и служба. Охранники, призванные гарантировать спокойствие обитателей, – просто бодибилдеры в погонах. Прошли трехмесячное платное обучение у бывших полицейских – и прямая дорога в частную охранную фирму. Все их оснащение – наушник переносной рации да перцовый баллончик для самообороны. Поэтому Альберту ничего не стоило обвести их вокруг пальца. К тому же в периметре безопасности обнаружилась брешь шириной в полтора метра, прикрытая, как и вся стена, живой изгородью. Этот эстетический каприз в итоге сводил на нет единственную неподдельную меру безопасности в Капо-Альто.
Теперь надо понять, почему Альберт выбрал для своих планов именно это место и эту семью.
Опасение нажить на свою голову очередного Александра Бермана подвигло Роша разрешить любые способы расследования, даже бесцеремонный экскурс в биографию Кобаши и его жены.
Борису поручили выжать из дантиста все, что можно.
Хозяин виллы, вероятно, и не предполагал, что к нему в ближайшие часы будут применены особые меры. Хотя допрос истинного профессионала не имеет ничего общего с теми пытками в полицейских участках, где подозреваемый становится жертвой психологического давления, вынужденной без сна и отдыха часами отвечать на одни и те же вопросы.