– Все нормально? – вполголоса спросил Борис.
– Нормально, – подтвердила она.
Посреди бывшей лужайки перед домом Кобаши теперь стоял Горан Гавила, и ему до смерти хотелось курить. Его мучила тревога. В основном за Милу. Рядом с ним Сара Роза просматривала съемки телекамер на четырех мониторах. Если и есть какая-то связь между этими двумя домами, скоро она проявится.
Первым делом Мила обратила внимание на беспорядок, царивший в доме Ивонны Гресс.
Уже из прихожей хорошо просматривалась гостиная слева и кухня справа. На столе громоздятся открытые коробки с хлопьями, наполовину пустые бутылки апельсинового сока, пакеты с прогорклым молоком. Валяются пустые банки из-под пива. Дверцы буфета распахнуты, и часть продуктов высыпалась на пол.
Вокруг стола стоят четыре стула. Но сдвинут с места только один.
Раковина полна грязной посуды и кастрюль с присохшими остатками пищи. Мила направила луч фонарика на холодильник. Магнитной черепашкой к нему прикреплена фотография: блондинка лет сорока с улыбкой обнимает мальчика и девочку постарше.
В гостиной низкий столик перед огромным плазменным экраном уставлен пустыми бутылками из-под виски, опять-таки пивными банками и пепельницами, полными окурков. Кресло вытащено на середину комнаты; на паласе видны следы грязной обуви.
Борис показал Миле план дома и сказал, что им надо разделиться, чтобы потом встретиться у лестницы на второй этаж. Ей он отвел помещение за кухней, а себе оставил библиотеку и кабинет.
– Стерн, наверху все то же? – прошептал он в микрофон.
– С места не двинулось, – был ответ.
Они кивнули друг другу, и Мила направилась в указанную ей сторону.
– Есть! – воскликнула тем временем Сара Роза, кивнув на монитор. – Вот, смотрите.
Горан наклонился над ее плечом. На таймкоде внизу экрана стояла дата девятимесячной давности. На вилле Кобаши шла стройка. Ускоренные кадры показывали рабочих, снующих туда-сюда, как деловитые муравьи, вокруг еще не законченного фасада.
– А теперь вот.
Роза прокрутила изображение чуть вперед, до заката, когда рабочие расходились по домам до утра. Затем поставила видео на нормальную скорость.
И в этот момент в дверном проеме недостроенной виллы что-то показалось.
Тень, застывшая, словно в ожидании. Человек курил.
Его освещал мерцающий огонек сигареты. Он стоял за входной дверью виллы дантиста и, вероятно, ждал темноты. Когда совсем стемнело, он вышел наружу, огляделся, пересек улицу и вошел в дом напротив, не постучав.
– Слушайте…
Мила стояла в мастерской Ивонны Гресс посреди полотен, составленных за входной дверью, мольбертов и разбросанных тюбиков с краской, когда из наушника донесся голос Горана:
– Кажется, мы поняли, что случилось в этом доме.
Мила замерла, ожидая продолжения.
– Мы имеем дело с паразитом.
Мила не поняла, но Горан тут же дал определение:
– Один из рабочих на стройке Кобаши каждый вечер задерживался и шел в дом напротив. Мы думаем, что он… – криминолог сделал паузу, видимо, чтобы лучше сформулировать столь дикую мысль, – сделал хозяев пленниками в их собственном доме.
Пришлый завладевает гнездом, имитируя поведение живущих в ней особей, убедив себя в том, что готов оправдать все что угодно этой своей извращенной любовью, – его невозможно устранить как нечто инородное. Но как только ему надоест подобная мимикрия, он избавляется от приобретенной семьи и отправляется осквернять другое гнездо.
Осматривая захламленную мастерскую Ивонны, Мила вспомнила личинки Sarcophaga carnaria, облепившие белым налетом ковер в гостиной Кобаши.
Потом она услышала в наушнике голос Стерна:
– И давно это было?
– Полгода назад, – ответил Горан.
У Милы все внутри сжалось. Как же так? Полгода Ивонна и ее дети были пленниками психопата, который делал с ними все, что хотел. Ведь вокруг были десятки других домов, других семей, которые затворились в роскошной изоляции, думая, что спасаются от грязи и жестокости мира, и доверившись нелепому идеалу безопасности.
Полгода. И никто ничего не замечал.
Газон подстригали каждую неделю, садовники лелеяли розы на клумбах престижного жилого комплекса. Свет под портиком загорался каждый вечер в соответствии с установленным распорядком. Дети катались на велосипедах и играли в мяч на лужайке перед домом, дамы прогуливались по улице, обсуждая последние новости и обмениваясь рецептами десертов, мужчины совершали воскресные утренние пробежки и мыли машины перед гаражом.