— Нам нужно поговорить.
Роке приподнялся из кресла и указал на него присутствующим в зале:
— Господа, вы все хорошо знаете доктора Гавилу, который на протяжении многих лет вносит свой вклад в работу моего отделения…
Горан шепнул ему на ухо:
— Прямо сейчас.
Дежурная улыбка тут же исчезла с лица Роке.
— Прошу прощения, но есть некоторые известия, которые требуют моего присутствия в другом месте.
Забирая документы со стола зала собраний, Роке спиной чувствовал на себе взгляды присутствующих. Горан стоял в двух шагах позади него, а оставшиеся члены группы остались его ждать за порогом.
— Надеюсь, что это действительно очень важные сведения, — произнес старший инспектор, бросив на стол в своем кабинете папку с документами.
Горан дождался, пока все вошли в комнату, закрыл дверь и решительно набросился на Роке:
— Труп, обнаруженный в гостиной дома Кобаши, не принадлежит третьей пропавшей девочке.
Твердость тона криминолога не оставляла места для оправданий. Старший инспектор сел, скрестив руки на груди.
— Продолжай…
— Это труп не Сабины, а Мелиссы.
Мила вспомнила девочку под номером четыре. По возрасту она была самой старшей изо всех шести, но физическая незрелость ее тела могла ввести в заблуждение. И у нее были голубые глаза.
— Продолжай, я тебя внимательно слушаю, — вновь повторил Роке.
— А это может значить только две вещи. Или Альберт изменил своему modus operandi, поскольку вплоть до сегодняшнего дня он подбрасывал нам тела девочек в соответствии с порядком их похищений. Либо Чанг напутал что-то с анализом на ДНК…
— Полагаю, что обе гипотезы вполне допустимы, — с уверенностью заявил Роке.
— Я, напротив, считаю, что первая почти невозможна… А что касается второй, то полагаю, это ты приказал ему сфальсифицировать результаты анализа, прежде чем они попали в руки к Миле!
Роке побагровел.
— Знаешь ли, доктор, я здесь не для того, чтобы выслушивать твои обвинения!
— Где было обнаружено тело третьей девочки?
— Что?
Старший инспектор, услышав такой вопрос, всеми силами постарался изобразить крайнее удивление.
— Это вполне очевидно, что тело было найдено, иначе Альберт ни за что не стал бы забегать вперед, чтобы навести нас на труп под номером четыре.
— Труп находился в доме Кобаши больше недели! Может, прежде, как ты говоришь, мы и должны были отыскать тело третьей девочки. Неужели получается, что сначала мы обнаружили четвертую! И потом, откуда мне знать, что Чанг чего-нибудь не напутал!
Криминолог посмотрел Роке прямо в глаза.
— Так вот почему после происшествия в сиротском приюте ты распустил нас на сутки. Чтобы мы не мешались у тебя под ногами!
— Горан, я довольно наслушался твоих смехотворных обвинений! Ты не можешь доказать ничего из всего того, о чем говоришь сейчас!
— И все это из-за дела Вильсона Пикетта, не так ли?
— Все, что тогда произошло, к этому не имеет никакого отношения, уверяю тебя.
— И тем не менее ты больше не доверяешь мне. А может, ты вовсе и не замешан в этом… Но если ты считаешь, что и это расследование у меня не клеится, то я предпочел бы, чтобы ты сказал мне об этом прямо в лицо, без обиняков. Скажи, и мы расстанемся, чтобы не создавать тебе помех, и возьмем на себя всю полноту ответственности.
Роке ответил не сразу. Он покачивался в кресле, сложив руки под подбородком в замок. Затем, преисполненный хладнокровия, начал:
— Честно сказать, я действительно не знаю, о чем ты…
— Ну, давайте, скажите же ему, — перебил его Стерн.
Роке метнул на него гневный взгляд.
— Вас не спрашивают!
Горан посмотрел на Стерна. Затем перевел взгляд на Бориса и Розу. Он сразу же понял, что всем, за исключением его и Милы, было все известно.
Вот, оказывается, почему ответ Бориса на ее вопрос о том, как он провел этот свободный день, прозвучал так уклончиво, подумала Мила. Ей вспомнилась также некоторая угроза в голосе ее коллеги, прозвучавшая в адрес Роке у дома Ивонн Гресс, когда старший инспектор отказывался пустить их обоих внутрь прежде, чем туда должны были войти силы особого назначения. Эта угроза подразумевала шантаж.
— Да, инспектор. Расскажите ему обо всем, и дело с концом. — Роза Сара поддержала свого старшего коллегу.
— Вы не можете скрывать это от него, это несправедливо, — добавил Борис, указывая на криминолога.
Казалось, что они хотели извиниться перед Гораном за то, что держали его в неведении, и чувствовали за собой вину в том, что подчинились приказу, который считали в корне несправедливым.