Монахиня не удивилась замешательству криминолога: она уже много раз видела на лицах людей подобное выражение недоверия.
Стерн, будучи очень набожным, не смог поверить в способности Никлы. Для него все они были шарлатаны. Но его сбивал с толку тот факт, что этим занималась монахиня.
«По крайней мере, она это делает не для наживы», — сказал он еще более скептически настроенной Розе незадолго до появления Никлы.
— Мне нравится криминолог, — шепнула женщина Миле, когда они поднимались наверх. — Он недоверчив и не скрывает этого.
Это замечание не являлось следствием ее дара. Девушка понимала, что оно шло у Никлы из сердца. Услышав такие слова из уст дорогой ее сердцу подруги, Мила испытала истинную благодарность. Это утверждение отметало прочь все сомнения насчет Горана, которые Роза Сара попыталась заронить ей в душу.
Комната Джозефа Б. Рокфорда находилась в самом конце длинного коридора, отделанного гобеленами.
Огромные окна смотрели на восток, в сторону восходящего солнца. С балкона можно было наслаждаться видом простиравшейся ниже долины.
В центре стояла кровать с балдахином. Вокруг нее все было сплошь уставлено медицинской аппаратурой, находившейся рядом с миллиардером в последние часы его жизни. Она отсчитывала для него механическое время, состоявшее из звука «бип», выдаваемого кардиомонитором, из шипения и фырканья респиратора, непрерывного капанья и низкого рокота электричества.
Умирающий лежал на возвышении из нескольких подушек, руки вытянулись вдоль тела поверх расшитого покрывала, глаза были закрыты. На нем была шелковая пижама бледно-розового цвета, расстегнутая у шеи, из которой торчала трубка для проведения эндотрахиальной интубации. На голове топорщились редкие седые волосы. Орлиный нос в обрамлении ввалившихся щек. Тело едва вырисовывалось под покрывалом. Он походил на столетнего старика, а между тем ему было всего пятьдесят.
В этот самый момент медсестра перевязывала рану на его шее, меняя марлю вокруг насадки, помогавшей ему дышать. Из всего персонала, дежурившего в комнате в течение суток, только одному врачу и его помощнице было дано право лично присутствовать у кровати больного.
Когда члены следственной группы переступили порог комнаты, они натолкнулись на взгляд Лары Рокфорд, которая ни за что на свете не пропустила бы это зрелище. Она сидела в кресле чуть поодаль и курила, пренебрегая всеми правилами гигиены. На замечание медсестры о том, что, учитывая критическое состояние ее брата, сейчас этого не следовало бы делать, та ответила просто:
— Настолько критическое, что определенно ему уже ничем нельзя навредить.
Никла уверенно подошла к кровати, наблюдая за картиной особо привилегированной агонии. Этот конец очень сильно отличался от жалких и отвратительных смертей, ежедневно случавшихся в Гавани у нее на глазах. Оказавшись в непосредственной близости от Джозефа Б. Рокфорда, монахиня перекрестилась. Затем она обернулась к Горану со словами:
— Можно начинать.
Они не имели возможности записывать все, что происходило. Никакой суд никогда не принял бы во внимание подобные улики. Да и о доведении до сведения прессы информации о проведении подобного эксперимента не могло быть и речи. Все должно остаться за этими стенами.
Борис и Стерн заняли позиции возле закрытой двери. Роза Сара направилась в угол и, опершись о стену, встала, скрестив руки на груди. Никла устроилась на стуле около балдахина. Рядом с ней села Мила. Горан встал с противоположной стороны, поскольку хотел видеть и монахиню и Рокфорда как можно лучше.
Медиум начала входить в транс.
Врачи для оценки состояния комы пациента пользуются шкалой Глазго. Путем трех простейших проб — вербальная реакция, открывание глаз и двигательная реакция — можно установить степень компрометации неврологических функций.
Обращение к образу шкалы в определении статуса комы не случайно. Потому что это действительно похоже на спуск с лестницы, когда состояние сознания постепенно слабеет до полного истощения.
Если не считать свидетельств тех, кому удалось пробудиться от этого состояния — в плане сознательного восприятия окружающего мира и в условиях полного умиротворения, лишенного страданий, при которых тело находится в неустойчивом положении, — пока ничего не известно о том, что на самом деле происходит с человеком в этом промежутке между жизнью и смертью. К этому можно добавить, что тот, кто приходит в себя после комы, спускается по этой лестнице всего на две-три ступени. Некоторые неврологи считают, что таких ступеней никак не меньше ста.