«Что-то здесь не так… Думаешь, что Берман невиновен? Да, конечно, я именно так и думаю: этот человек однозначно педофил. Но он не был убийцей шести девочек. Он здесь ни при чем… Но откуда такая уверенность?..
Если бы Александр Берман был в действительности нашим Альбертом, мы бы наверняка обнаружили в его багажнике последнюю девочку под номером шесть, а не Дебби, первую по счету. Он уже давно разделался бы с трупами предыдущих жертв…»
И едва криминолог окончательно сформулировал для себя этот вывод, он посмотрел на часы: до начала пресс-конференции оставались считаные минуты.
Нужно остановить Роке.
Как только в прессе стала распространяться информация о поворотном моменте в деле Бермана, старший инспектор созвал на брифинг представителей таблоидов. Официально было объявлено, что поводом для этого послужило его отрицательное отношение к ситуации, когда газетчики прибегали к устаревшей и зачастую даже непроверенной информации из самых разных конфиденциальных источников. На самом же деле Роке очень беспокоил тот факт, что вся эта история может просочиться по другим каналам, сместив его самого с авансцены.
Роке очень ловко управлял подобными событиями, умело манипулируя ожиданиями публики, и испытывал некоторое удовольствие, удерживая в напряжении СМИ. По этой причине он появлялся на таких встречах с некоторым опозданием, тем самым давая понять, что он, будучи руководителем особого полицейского подразделения, всегда в курсе последних результатов о ходе расследования.
Инспектор с наслаждением прислушивался к гулу, что доносился из соседнего зала для брифингов, находящегося по соседству с его кабинетом, — это была энергия, питавшая его эго. Сам он преспокойно сидел в своем кабинете, положив ноги на стол, — эту привычку он унаследовал от своего предшественника. Роке долгое время был его заместителем, по его собственному мнению, даже слишком долго, а затем без особого стеснения поспособствовал его смещению со своего поста.
Линии прямой телефонной связи беспрестанно сигналили. Но инспектор не испытывал особого желания отвечать: он хотел еще больше усилить нараставшее напряжение.
Постучали в дверь.
— Войдите, — произнес Роке.
Едва переступив порог комнаты, Мила заметила на лице старшего инспектора довольную усмешку. «За каким чертом он меня вызвал?» — промелькнула мысль в голове девушки.
— Агент Васкес, хочу лично поблагодарить вас за ценный вклад в это расследование.
Мила наверняка покраснела бы от этих хвалебных слов, если бы не понимала, что это всего лишь повод для того, чтобы отделаться от нее.
— Но я не думаю, что мой вклад был настолько велик, сэр.
Роке взял в руки нож для бумаги и принялся его кончиком прочищать ногти. Затем он продолжил с некоторой рассеянностью в голосе:
— Тем не менее вы нам очень пригодились.
— Но мы еще не установили личность шестой девочки.
— Это выяснится потом, как и все остальное.
— Сэр, прошу вашего разрешения полностью завершить свою работу и остаться здесь по крайней мере еще дня на два. Я уверена, что смогу достичь конкретного результата…
Роке отложил в сторону нож, снял ноги со стола и, встав, направился прямо к Миле. С сияющей улыбкой на лице он взял Милу за правую руку, которая все еще была забинтована, и крепко сжал ее, не обращая внимания на то, что этим жестом причинял ей боль.
— Я переговорил с вашим начальником: сержант Морексу заверил меня, что принимает мою благодарность за ваше участие в этой истории.
Затем Роке проводил девушку до двери.
— Доброго пути, агент. Вспоминайте о нас иногда.
Мила кивнула, поскольку ей нечего было возразить.
Оказавшись через несколько секунд за порогом комнаты, она проследила за закрывавшейся перед ее носом дверью.
Ей очень хотелось обсудить это событие с Гораном Гавилой, потому что он был явно не в курсе ее неожиданной отставки. Но тот уже ушел домой. Она слышала, как несколькими часами ранее он договаривался по телефону насчет ужина. Судя по голосу в трубке, его собеседнику, находившемуся по ту сторону провода, было лет восемь-девять. Похоже, они собирались заказать пиццу.