Мила принялась обыскивать тетради и книги. Ей очень хотелось найти имя, и она непременно его найдет. Труд ее был бы значительно облегчен, если бы удалось разыскать дневник Дебби. Мила не сомневалась, что девочка писала в нем обо всех своих горестях. И как все двенадцатилетние подростки, непременно хранила его в очень укромном месте. Где-то совсем недалеко от сердца. Словом, там, откуда она беспрепятственно могла бы его брать в нужный момент.
«А когда нам нужно скрывать что-то очень ценное от посторонних глаз? — спрашивала Мила себя. — Конечно, ночью».
Мила, согнувшись над кроватью, принялась шарить под матрасом, пока не наткнулась на какой-то предмет.
Это была закрытая на миниатюрный замочек жестяная шкатулка с изображенными на ней серебристыми кроликами. Усевшись на кровать, Мила огляделась в поисках ключа. И вдруг вспомнила, где его видела. Во время вскрытия она обратила внимание на ключик, прикрепленный к браслету на правой руке девочки.
Мила отдала его матери Дебби. Теперь совсем не оставалось времени, чтобы вернуть его обратно. И девушка решила взломать шкатулку. Поддев шариковой ручкой крышку, сорвала кольца, на которых держался замок. Затем открыла шкатулку. Внутри находился набор специй, засушенные цветы и ароматизированные деревянные палочки. А еще английская булавка с красным кончиком, которая, вероятно, и использовалась в ритуале установления кровных уз. Вышитый шелковый платочек. Резиновый медвежонок с надгрызанными ушами. Свечи для торта. Словом, бесценные для подростка вещи, хранимые им как память.
И никакого дневника.
«Странно, — подумала Мила. — Размер шкатулки и скудость ее содержимого наводили на мысль, что прежде здесь еще что-то хранилось. Иначе для чего Дебби потребовалось держать это все под замком? А может, и не было никакого дневника».
Разочарованная отсутствием желаемого результата, она посмотрела на часы: на поезд уже опоздала. Тем более стоило остаться здесь, чтобы попытаться отыскать некую примету, способную навести Милу на загадочную подругу Дебби. Когда девушка еще только приступила к осмотру вещей убитой девочки, она с новой силой почувствовала прежде неоднократно возникавшее странное и неуловимое до сих пор ощущение.
Все та же щекотка в основании шеи.
Она не покинет эту комнату до тех пор, пока не поймет, в чем же тут дело. Однако ей требовалась помощь или подсказка, от которой можно было бы оттолкнуться в своих разрозненных мыслях и направить их в нужное русло. И, несмотря на поздний час, Мила приняла довольно не простое, но такое необходимое решение.
Она набрала номер телефона Горана Гавилы.
— Доктор Гавила, это Мила.
Криминолог, оторопев от неожиданности, на мгновение потерял дар речи.
— Мила, чем я могу тебе помочь?
Он раздражен? Нет, это ей только показалось. И девушка поведала Горану о том, что вместо того, чтобы ехать сейчас в поезде, она находится в комнате Дебби Гордон в ее колледже. Мила предпочла не скрывать от него всей правды, и криминолог внимательно выслушал девушку. Она закончила свой рассказ, и на той стороне провода повисло долгое молчание.
Мила не могла знать о том, что Горан, стоя в этот момент с чашкой дымящегося кофе в руках, рассматривал настенные шкафы на своей кухне. А перед этим он несколько раз безуспешно пытался связаться с Роке, чтобы приостановить его выступление на брифинге.
— Похоже, что мы несколько поторопились с Александром Берманом.
Мила обратила внимание на то, что Гавила говорил с ней настолько тихо, что казалось, будто эта фраза с трудом пробивала себе дорогу из его груди.
— Я тоже так думаю, — согласилась она. — А как вам пришла в голову эта мысль?
— Ведь в его багажнике находилась Дебби Гордон, а не последняя пропавшая девочка, не так ли?
Мила напомнила ему объяснение Стерна относительно этого конкретного обстоятельства:
— Вероятно, Берман, допустив целый ряд оплошностей, не смог как следует спрятать трупы, а это, в свою очередь, могло бы способствовать его разоблачению. Тогда он решил перевезти тело Дебби в другое место, с тем чтобы скрыть его получше.
Горан в недоумении слушал Милу. Его дыхание становилось все более размеренным.
— Я сказала что-то не так?
— Нет. Но мне показалось, что ты и сама в это не слишком веришь.