— …Нет.
— Если ты об этом не расскажешь, как же я смогу отпустить твои грехи?
— …Не знаю.
— Ведь тебе известно, что случилось с Билли, не так ли, Рон?
— Бог забрал его к себе.
— Это не Бог, Рон. Ты знаешь, кто это был?
— Он упал. Упал с башни.
— Но ты же был рядом с ним…
— …Да.
— Кому первому пришла в голову мысль подняться наверх?
— …Кто-то спрятал в башне его ролики.
— Это был ты?
— …Да.
— И ты его столкнул?
— …
— Рональд, прошу тебя, ответь мне.
— …
— Никто не накажет тебя, если ты расскажешь, как все случилось. Обещаю тебе.
— Он сказал мне это сделать.
— Кто „он“? Билли? Это Билли попросил тебя это сделать?
— Нет.
— Тогда кто-то из других мальчиков?
— Нет.
— Тогда кто?
— …
— Рон.
— Да.
— Отвечай мне. Этот человек, про которого ты говоришь, его не существует, ведь так? Это всего лишь плод твоего воображения…
— Нет.
— Здесь нет посторонних. Только я и твои товарищи.
— Он приходит только ко мне.
— Послушай меня, Рон: я хочу, чтобы ты сказал, что очень сожалеешь о происшедшем с Билли.
— …Я очень сожалею о том, что произошло с Билли.
— Я надеюсь, что ты был искренен… В любом случае это останется нашей с тобой тайной, нашей и Господа Бога.
— Хорошо.
— Ты не должен больше никому этого рассказывать.
— Хорошо.
— Я отпускаю тебе твои грехи. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.
— Аминь».
17
— Мы разыскиваем некоего Рональда Дермиса, — заявил Роке, обращаясь к залу, до отказа переполненному фотокамерами и микрофонами. — Ему около тридцати шести лет. У него каштановые волосы, карие глаза и светлая кожа.
Он показал присутствующим графическую обработку изображения предполагаемой внешности Дермиса в зрелые годы, сделанного на основе групповой фотографии последнего выпуска приюта, на котором тот стоял в окружении своих школьных друзей. Роке держал этот портрет высоко над головой под несмолкаемое щелканье вспышек фотоаппаратов.
— У нас есть основание предполагать, что этот человек имеет отношение к похищению исчезнувших девочек. Всякого, кто его знает и владеет о нем какой-либо информацией либо общался с ним в последние тридцать лет, убедительно просим сообщить об этом в полицию. Спасибо.
Последнее слово в выступлении Роке послужило сигналом к целому шквалу вопросов и просьб со стороны журналистов:
— Господин Роке!.. Старший инспектор!.. Только один вопрос!..
Роке, проигнорировав эти обращения, покинул сцену через запасной выход.
Этот шаг был неизбежен. Пришла пора бить тревогу.
После открытия, сделанного Борисом и Милой, прошли два напряженных часа. Теперь ситуация была ясна.
Отец Рольф записал на магнитофон Билли признание Рона. Затем он захоронил его вместе с мальчиком в его могиле, словно бросил в землю семя, зная, что рано или поздно оно непременно принесет свои плоды; с надеждой, что в один прекрасный день правда искупит грехи всех. И того, кто, несмотря на невинность своего юного возраста, совершил эту мерзость. И того, против кого оно было направлено. И наконец, того, кто приложил все усилия, чтобы запрятать его на глубину двух метров под землей.
«…В любом случае это останется нашим с тобой секретом, нашим и Господа Бога…»
Горан сказал:
— Откуда Альберт узнал об этой истории? Об этой тайне знали только отец Рольф и Рон. Поэтому единственное возможное объяснение этому — Рон и Альберт — одно и то же лицо.
Возможно, что это мнение было произнесено уже с учетом неудачной попытки втянуть в это дело Александра Бермана. Криминолог не помнил точно, кто именно сказал, что их серийный убийца навел сыщиков на этого педофила, вероятно, потому, что сам в детстве оказался подвергнутым изнасилованию. Быть может, это была Роза Сара. Но Стерн тут же отверг эту гипотезу, и Гавила согласился с ним. Теперь Горан должен был признать, что, наверное, он допустил ошибку.
— Излюбленными жертвами педофилов становятся сироты и дети из неблагополучных семей.