Тем не менее, как известно, мы не можем принудить задержанного RK-357/9 пройти этот тест. В действительности это может явиться серьезным нарушением его законных прав, поскольку преступление, за которое он отбывает срок, а именно нежелание сообщать должностным лицам свои персональные данные, этого не предусматривает.
Другое дело — наличие „существенных“ и „однозначных“ улик, подтверждающих его участие в совершении тяжкого преступления, а также „серьезных оснований в опасности данного субъекта для общества“.
Но из всех имеющихся у нас на сегодняшний день фактов мы обязаны это исключить.
На основании вышеизложенного следует, что единственным доступным для нас способом получения его ДНК является прямое изъятие отходов органического происхождения его жизнедеятельности с единственным условием, при котором этот материал был утерян данным субъектом случайно либо оставлен непроизвольно в течение его обычной дневной активности.
Учитывая маниакальную чистоплотность задержанного RK-357/9, прокуратура уполномочивает тюремную охрану на доступ в его камеру без предварительного уведомления с целью осмотра помещения на предмет выявления в нем вышеуказанного органического материала.
Надеемся, что данные меры окажутся весьма целесообразными.
С уважением, заместитель прокурора
20
Военный госпиталь г. Р.
16 февраля
— Брось, пусть говорят что хотят! Ты — очень хороший полицейский, тебе ясно?
Сержант Морексу для выражения полной солидарности с Милой продемонстрировал весь свой пылкий цыганский темперамент. Никогда прежде он не обращался к ней с такой печалью в голосе. В его словах ощущалась почти отеческая теплота. Однако девушка чувствовала, что не заслуживала такого покровительственного отношения. Неожиданный звонок начальника застал Милу как раз в то самое время, когда ее ночные похождения в приюте получили огласку. Несмотря на то что для спасения собственной жизни девушка применила законную самооборону, она нисколько не сомневалась в том, что именно ей вменяли в вину смерть Рональда Дермиса.
Мила была помещена в один из военных госпиталей. Выбор не случайно пал на это медицинское учреждение, а не на обычную гражданскую клинику, поскольку Роке предусмотрительно подумал о том, чтобы упрятать девушку подальше от излишнего любопытства со стороны прессы. Именно по этой причине она одна занимала целую палату. Когда Мила спрашивала персонал больницы о том, почему нет других больных, в ответ звучала лаконичная фраза, согласно которой этот медицинский комплекс был специально построен для лечения лиц, зараженных в результате возможных бактериологических атак.
Постельное белье менялось раз в неделю, чистые и проглаженные простыни. В аптечке просроченные лекарства незамедлительно заменялись на новые. И все эти расходы в расчете на дальнюю перспективу, на тот случай, если кто-нибудь вдруг решится выпустить на свободу генетически модифицированные вирус или бактерию, которые в любом случае не оставят после себя ни одной живой души.
«Полное безрассудство», — подумала Мила.
На рану руки было наложено сорок швов. Зашивавший ее вежливый хирург при обходе даже не удостоил своим вниманием другие шрамы.
Он ограничился только одной репликой:
— Для пулевого ранения могли бы найти место получше.
— А какое отношение к пулям имеют вирусы и бактерии? — Вопрос девушки прозвучал весьма провокационно. Врач только улыбнулся.
Затем уже другой доктор осматривал ее пару раз, измеряя давление и температуру тела. Воздействие мощного снотворного, подмешанного отцом Тимоти, прошло само собой по прошествии нескольких часов. Остальное довершило мочегонное средство.
У Милы в запасе было много времени на размышления.
Но она не могла думать ни о чем другом, кроме как о девочке под номером шесть. В ее распоряжении не было целого госпиталя. Мила больше всего надеялась на то, что Альберт постоянно давал ей болеутоляющие средства. Эксперты в области медицины, созванные Роке для высказывания своих версий по поводу вероятности выживания девочки при таких обстоятельствах, выражали полный пессимизм не столько в отношении тяжких физических увечий, сколько в отношении болевого шока и стресса, которому она была подвергнута.
«Может, она еще даже и не заметила отсутствия руки», — подумала Мила. Это часто случается с теми, кто только что перенес ампутацию. Она слышала истории о людях, получивших на войне страшные увечья и которые, несмотря на потерю конечностей, все еще продолжали ощущать отголоски чувствительности в этой части тела, улавливая помимо боли чувство телодвижения, а иногда даже и зуд. Медики называют его «восприятием воображаемой конечности».