— Ну ни фига себе! — Айвен потрясенно смотрел то на экран, то на плечо пациента.
— А я бы тоже так смогла? — тихо спросила Фенелла.
— Да, Фейнейэ, — усмехнувшись, ответил Дайэн, не вставая с колен. — Так, и даже больше. Но ты все кричала: ой, боюсь! А теперь уже поздно.
— Ну и ладно, — тут же ответила донна Оканнера, отыскивая взглядом мужа. Тот почувствовал ее взгляд, обернулся и улыбнулся жене. — Всего сразу достичь невозможно, — она улыбнулась Сиду.
— А кости срастить? — Айвен пришел в себя и потребовал продолжения программы.
— Не срастить. Это слишком серьезное вмешательство. Немного ускорить начало срастания. Вот так…
— Минуточку, отрегулирую излучение для четкости картины на экране… Показывайте.
Дайэн старательно показал.
— И вы сможете такому обучить остарийцев? — с сомнением спросил Айвен, дергая себя за ухо. — У вас же ладони светились в процессе лечения, я засек.
— Не всех, вы правы. Только тех, кто обладает, ну скажем так, некоторыми особенностями Странников.
— А они обладают? Остарийцы?
— Айвен, — с укором протянул Дайэн, — ну как вы меня слушали? Я же вам говорил, что у Фенеллы отец — остариец. И при этом она полноценная Странница.
Айвен вздрогнул и с невольной тревогой посмотрел на полноценную Странницу рядом с собой, старательно изображающую самое безобидное существо во вселенной.
— Такого бы не случилось, если бы отец Фенеллы не обладал, как минимум, некоторым сродством с моим народом. Поэтому мы и пытаемся как можно скорее начать проверку местных жителей. Но ни в коем случае не хотим их пугать. Поэтому ваша помощь, Айвен, нам так необходима.
— Ну да. Мы-то всех пугаем только так.
— Я не об этом.
— А я понял, между прочим. Оу, куда я попал?! В инкубатор Странников! С кем я связался?! Я — прогрессор! Землянин!
Дайэн весело рассмеялся.
— Продолжаем лечение? — с лукавством в голосе и в смеющихся глазах поинтересовался он.
— Главное, чтобы сам Таубен никогда в жизни не узнал, что его лечил Странник, — пробормотал Айвен. — Иначе он свихнется. Будет думать, я это, мол, или Странник, утянувший мою силу и облик. Обязательно слетит с катушек.
К вечеру Таубен пришел в себя.
К тому времени путешественники от нечего делать додумались соорудить несколько плотиков и плавали по очереди в глубину озера. Оно оказалось соленоватым, чистым на глубине. Стая непуганых фламинго попросту отбежала подальше, когда мимо птиц первым проплыл плотик, плохо управляемый Сидом с Фенеллой. Сид завел плотик в глубокую протоку, заросшую тростником, и, подтянув жену к себе поближе, поцеловал ее так, как будто не видел две недели, как минимум, так, как будто без слов горячо объяснялся ей в любви. Фенелла не осталась равнодушной. Но им помешала змея, прямо из воды выпрыгнувшая на плотик.
— Да, живность нас замучила, — прошептал Сид, осторожно направляя змею шестом в воду. — И днем от нее нет покоя, и ночью, — его темные глаза полыхнули весельем. Фенелла, осознав намек, попыталась обидеться и отстраниться, но ее нежно прижали к груди, горячо поцеловали несколько раз и только потом, добившись полного прощения, окончательно отпустили. Змеи в тростниках все-таки нервировали, на открытой воде было неинтересно, пришлось грести к берегу. Донна Оканнера чинно заняла свое место у постели эмиссара, отпустив Настю. И тут Таубен пришел в себя.
Фенелла позвала Айвена сразу же, как только эмиссар открыл глаза. Таубен молча оглядывался, изучал окружающую обстановку, довольно быстро сообразил, что он спеленут и практически связан.
— Тебе нельзя делать резких движений, Генрих, — извиняющимся тоном сказал Айвен. Эмиссар криво усмехнулся, но не сказал ни слова.
— У тебя голова болит? — спросил врач.
— Да, но не сильно. Потерплю. Обезболивающих не нужно.
— Не нужно?! Генрих, если бы не постоянное обезболивание, ты бы сейчас выл от боли. Головой, кстати, ты тоже приложился.
Таубен долго молчал, прежде чем спросить.
— Как вы меня нашли?
— Повезло, что грохнулся неподалеку. Случайно нашли.
— Травку опять искали?
Айвен ничего не ответил, снова воцарилось молчание.
С того места, где лежал эмиссар прогрессоров, лагерь был виден как на ладони. Аккуратно подплыл к самодельной пристани плотик с доном Гаем и доном Альвесом, тянущими за собой сетку с рыбой. Обиженно крикнула цапля, наблюдавшая, стоя на одной ноге, как ценный корм проплывает мимо нее; трепыхнула крыльями, но все равно не удержала равновесие. Пришлось обиженной птице долго махать крыльями, переминаясь с ноги на ногу. Несколько длинных белоснежных перьев упали в руки не растерявшегося принца. Наплававшаяся Настя, только что вышедшая из душевой с еще влажными волосами, небрежно заколотыми сзади, обрадовано забрала улов у рыбаков и понесла его на оборудованное кухонное место. Спустя несколько минут туда же подошел и наместник Альнарда, с изящным поклоном вручил девушке серебряную застежку с прикрепленными к ней белыми перьями цапли.