— Вера Ивановна, есть такие стороны жизни, обсуждать которые мне не хотелось бы даже…
— …
— Вы вторгаетесь в обстоятельства…
— Простите меня, Роза… Я, кажется, не владею сейчас собой…
— …
— Роза, не продолжайте, умоляю вас!
— Верочка, милая, извините и мне этот тон… Я тоже… тоже…
— Не плачьте, Роза…
— Если бы вы знали, если бы вы только знали, как мне тяжело…
— Возьмите мой платок…
— Я ужасно чувствую себя — все время на грани острейшего отравления. Питание совсем не то, он болен, денег нету…
— Я достану деньги! Я напишу Аксельроду… Павел обязательно поможет… Он же боготворит Жоржа…
— Вы знаете, Верочка, однажды он очень сильно закашлялся… С кровью… И вот в этот день он сказал мне, что боится рано умереть, что обязан до конца жизни сделать как можно больше, что он хочет сохраниться в памяти людей, продолжиться в своих книгах и детях…
— Я завтра же напишу Аксельроду!
— Вера, дорогая, не казните вы меня своим сердцем… Только ангел…
— Не надо, Роза, не надо…
— Спасибо вам за все, и простите, простите…
— Не плачьте, вам вредно сейчас волноваться…
— Вера Ивановна, вы знаете, что меня высылают из Швейцарии?
— Да, Жорж, знаю.
— Хотелось бы все-таки понять — за что?.. Хотя, с точки зрения любого правительства, субъект моего пошиба — всегда и везде персона весьма нежелательная.
— А вы до сих пор не знаете, за что вас конкретно высылают?
— В полиции что-то говорили, но я, конечно, все пропустил мимо ушей…
— О Гегеле, наверное, думали в это время.
— Верочка, как вы отгадали? Именно о Гегеле.
— Мне ли вас не знать, господин Плеханов…
— Так что же там стряслось? За что гонят из самой свободной республики?
— Два русских террориста под Цюрихом испытывали в горах бомбу…
— Народовольцы?
— Они самые. Бомба взорвалась неудачно, обоих ранило, один потом умер…
— Тысяча чертей! Когда же кончится это затянувшееся детство, эта игра в революцию!
— И вот теперь кантональные власти выпроваживают из своих кантонов всех русских эмигрантов без разбора, подозревая каждого в потенциальном анархизме.
— Бред, нонсенс, фантасмагория! Ну, какой же я анархист, когда я чуть ли не первый противник террора и самый что ни на есть махровый марксист? И кричу об этом уже много лет со всех углов?
— А вы хоть знаете, господин махровый марксист, что Розу с детьми тоже собираются выслать из Швейцарии вместе с вами?
— Розу с детьми? Но это невозможно — ей рожать через два месяца. Так что же делать?
— Роза хочет обратиться к университетским профессорам. Могут помочь.
— В чем конкретно?
— Остаться в Женеве.
— Кому? Мне?
— Да при чем тут вы? Почему вы все время думаете только о себе? Ей самой и детям… Перед родами сниматься с места с двумя детьми — это равносильно смерти третьего ребенка.
— Вера Ивановна, а почему вам о делах моего семейства известно все гораздо лучше, чем мне самому?
— А вы разве замечаете вокруг себя что-нибудь другое, кроме своих книг и рукописей?
— Это обвинение?
— Нет, горькое наблюдение.
— Мда-а… Ну, что ж, принимается к сведению.
— Жорж, не обижайтесь…
— Все справедливо, все правильно, Верочка… Я действительно с головой зарываюсь иногда в свои бумаги и забываю обо всем… Хочется, знаете ли, добраться до самых глубин истины, до первопричины… Но чувствую — не хватает сил, чисто физических… Туберкулезик мой все-таки дает себя знать…
— Я всегда рядом и готова взять на себя всю техническую часть вашей работы. Вы же поручаете мне готовить вам необходимые цитаты…
— Это другое… Понимаете, Вера, хочется открыть нечто неопровержимое… Хочется сделать что-то навсегда — с покушением на вечность. Написать, например, пушкинское: я помню чудное мгновенье… Или: из искры возгорится пламя… Но проза жизни бьет по рукам — семья, дети, хлеб насущный…
— Если Розу оставят в Швейцарии, вам надо будет получить разрешение на однодневные приезды к ней в Женеву после родов.
— Приезды в Женеву? Откуда?
— Но вас же высылают из Швейцарии… Где вы собираетесь жить — в Италии, Франции, Германии?
— Черт возьми, опять эмиграция… Гонят отовсюду… Из России в Швейцарию, из Швейцарии — неизвестно куда… Эмиграция из эмиграции…