Гарри, впрочем, не планировал принимать непосредственное участие в кражах. О нет! В данном случае, как, впрочем, и всегда, он собирался взять на себя обязанности, – как он сам выразился, – «управляющего» или «менеджера». Грубо говоря, Гарри намеревался стать чем-то вроде сутенера при местных воришках. Грабить награбленное. Или, если выразиться изящнее, снимать определенный процент с чужих нелегальных доходов в обмен на охрану и безопасность. Конечно, чтобы это соглашение вступило в силу, необходимо было предъявить особо веские аргументы. Аэропортовские жулики, которые не покладая рук тащили все, что плохо лежит, вряд ли согласились бы отдавать часть заработанного ни за что ни про что. И вот тут-то Гарри предстояло проявить свои способности и продемонстрировать им свою способность убеждать. Слегка нажать. Проявить жестокость, если необходимо. Застращать. Напугать до дрожи в коленках. В этой области Гарри не было равных – он обладал особым талантом навязывать свою волю другим. Сам он утверждал, что это чисто психологический трюк. Не знаю, не знаю… Скорее уж дьявольский. Во всяком случае, ум Гарри казался мне именно по-дьявольски коварным и изощренным.
Но пока мы просто шатаемся по аэропорту, стараемся запомнить лица, выяснить, как организовано воровское дело. В конце концов мы подходим к главному табло «Отправлений и посадок», в окошках которого сменяют друг друга жестяные таблички с иностранными названиями – словно какой-то механический банкомет со стуком тасует и сдает странные железные карты. Париж, Милан, Каир, Мадрид… Гарри смотрит на это железное чудо широко раскрытыми глазами.
– Хотел бы я знать, как она работает, эта штука! – говорю я, пытаясь вывести Гарри из гипнотического ступора, в котором он, по всей видимости, находится.
– Угу… – отвечает он.
Только потом мне становится ясно, что заинтересовала Гарри вовсе не механическая доска объявлений. Он просто задумался, замечтался об этих далеких городах и странах, словно уже давно собрался отправиться за границу.
– Вообрази, – говорит он, – что ты заработал столько денег, что можешь просто сесть на самолет и свалить навсегда. Исчезнуть, раствориться.
Я пожимаю плечами.
– Не знаю, Гарри. Мне кажется, подобный стиль жизни не для меня. Пусть грабители поездов исчезают и растворяются. Я так не могу. Мне будет очень не хватать возможности спокойно посидеть и выпить добрую чашечку чаю.
Гарри морщится и подавляет тяжелый вздох.
– Вечно ты, Джек, все испортишь.
Пока мы возвращаемся к автомобильной стоянке, Гарри излагает свой план.
– Нам нужно «лицо», – говорит он. – Нужен человек, который не принадлежит ни к одной группировке. Нам нужен человек, который даже не связан ни с одной группировкой и не находится под ее влиянием. Больше всего нам бы подошел человек, которого вообще никто не знает. Твои предложения?
– Я, как тебе известно, – «свободный художник» и ни с кем не связан, но ведь в Лондоне меня знает каждая собака!
– Да, это верно. Но я не хочу, чтобы кто-то еще прослышал о том, что мы затеяли.
Я понимающе усмехаюсь.
– Особенно эти… Сам знаешь – кто.
– Да, особенно они.
К дьяволу Близнецов, думаю я, но мне не хочется раздражать Гарри.
– Итак, – говорит он, – подумай над тем, что я тебе сказал.
Потом мы садимся в машину и подъезжаем к будке дежурного по стоянке. Гарри опускает стекло. Когда рука дежурного протягивается за парковочным талоном, Гарри демонстративно мнет квитанцию в руке и швыряет дежурному в лицо.
– Передай мистеру Чарльзу, что мы собираемся нанести ему визит, – говорит он, сурово глядя на этого болвана.
Болван озабоченно хмурится. Он знает, о ком идет речь.
– Передашь? – нараспев произносит Гарри и с угрозой улыбается.
Болван торопливо кивает. Гарри кивком головы указывает на шлагбаум.
– А теперь подними-ка эту штуку, – командует он, и наша машина, визжа скатами, срывается с места.
Гарри везет меня на Хайбери-корнер, чтобы я забрал свой «зодиак». Если мне хочется, говорит он на прощание, я могу чуть попозже зайти к нему в клуб. Потом я шагаю по заблеванной, провонявшей мочой аллее позади «Темпо», и в моем мозгу оживают смутные воспоминания о вчерашнем. Сев в машину, я еду на восток по Боллз-Понд-роуд. Гарри сказал – другое «лицо», думаю я. Свежий человек, который ни с кем Не связан… Братья Ламбриану? Но их всерьез окучивает Большая Двойка. Кто же еще?
В моей крошечной квартирке – грязь и бардак. Пытаюсь прибраться, но в конце концов просто сгребаю вещи в кучи. Пора, пора обзавестись цыпочкой, чтобы ухаживала за мной. Такой, как Мэдж. Черт, опять она! Похоже, я просто не в состоянии не думать о ней.
Делаю глоток из бутылки с остатками водки. Заглядываю в «Дейли миррор».
ТРУП В ЧЕМОДАНАХ: ГОМОСЕКСУАЛЬНЫЙ СЛЕД
Следователи, расследующие убийство молодого человека, расчлененный труп которого был недавно найден упакованным в два чемодана, считают, что преступление может иметь под собой сексуальные мотивы. Личность жертвы уже установлена – это семнадцатилетний Бернард Оливер, проживавший в Северном Лондоне на Марсвелл-хилл. В последнее время он зарабатывал на жизнь проституцией, посещал различные притоны в Сохо и регулярно встречался с несколькими постоянными клиентами, имена которых известны следствию. В настоящее время полиция ведет подробное и тщательное расследование, которое, как ожидается, может хотя бы отчасти осветить сумеречный мир полукриминальных гомосексуальных связей.
Откладываю газету. Пытаюсь подыскать для Гарри подходящую кандидатуру, но ни одной путной мысли мне в голову не приходит. Нужен человек, которого никто не знает, а где его взять? Внезапно я вспоминаю о Бердсли. Гнусный, мелкий уголовник с претензиями, которому к тому же понадобилась «пушка»… Нет, не пойдет. Впрочем… Конечно, он еще щенок, но негодяй и бандит из него получится. Ничего выдающегося, конечно, но держать себя в руках он способен. К тому же его действительно никто не знает, кроме, разумеется, его друзей-стиляг. Да и в колонии для несовершеннолетних преступников он наверняка побывал, так что если его немного помуштровать… Бердсли мог бы стать моим учеником или чем-то вроде этого.
Чувствую, что нужно поесть. Достаю мясной пирог «Фрей Бентос», растворимое картофельное пюре и банку консервированного горошка. После еды меня начинает клонить в сон, поэтому я заправляюсь парочкой «бомбовозов». О чем бишь я думал? Ах да, Бердсли. Мелкий хулиган Бердсли. Меня он боится, хотя изо всех сил старается этого не показывать. Неплохо было бы, впрочем, иметь еще одного человечка… Завести свою маленькую «фирму» и… Встаю и начинаю расхаживать по квартире. «Бомбовозы» действуют. Сейчас Бердсли, наверное, во «Фламинго». Можно съездить туда и потолковать с ним, узнать, что у него на уме. И незачем откладывать дело в долгий ящик, все равно самое лучшее время – настоящее.
Сажусь в «зодиак» и еду в Сохо. Сую швейцару мелкую банкноту и вхожу. В зале завывают гитары, цветомузыка отбрасывает на стены разноцветные, яркие, как молнии, пятна света. Одежда на посетителях кажется мне еще вульгарнее, волосы – еще длиннее. Вот суки! Можно подумать – они специально выдумали эту моду в пику старине Джеку! Бердсли нигде не видно. Замечаю подходящего моднявого парнишку с зачесанными на морду волосами. На нем – некое подобие сари а-ля Джавахарлал Неру и солнечные очки в толстой черепаховой оправе. На пестром пакистанском пиджаке нет лацканов, чтобы за них взяться, поэтому я просто хватаю его за ткань спереди и подтягиваю к себе.
– Где Бердсли?
– Он здесь больше не бывает.
– А где он бывает? В «Ла дискотек»?
– Не-е… Это тоже не его компания. Думаю, ты застанешь его в «Двух дырках», чувак.
– Где это?
– В Брикстоне.
Я записываю адрес и возвращаюсь к машине. Ехать нужно в Южный Лондон. Никогда не любил эту часть города. На нашей, восточной окраине эту часть всегда называли «Индейской территорией». Для меня она и вправду была как далекая, дикая страна за океаном (в данном случае – за Темзой). Брикстон? Тоже, наверное, какие-нибудь джунгли. Но делать нечего. Закидываюсь еще парой «черненьких» и еду на юг.