Ассистент с облегчением выдохнул и быстро передав все необходимые документы и пакеты собранных улик отбыл в неизвестном направлении, оставив профессора наедине с жертвой насилия. Сегодня в коридорах бюро было тихо, а в холодильниках пусто, поэтому он мог уделить все свое внимание только ей.
Взяв бланк о вскрытии, он надел две пары перчаток, защитный костюм, фартук, защищающий тело от жидкостей, и направился в прозекторскую. Пришло время разгадки.
И хоть вскрывать тело без помощника было сложно, но не войти в положение он просто не смог. Поэтому вооружился еще одной нужной вещицей ─ диктофоном, чтобы скрупулезно записать все необходимые данные о теле.
Пройдя по пустынному и темному коридору, где гулкие шаги разносились в каждый уголок скучающих без своих хозяев кабинетов, он вошел в прозекторскую номер один, где ассистент уже подготовил тело. Инструменты лежали, поблескивая металлическим светом, черпаки для крови очищены от предыдущего пациента и ждали своего часа, а весы для взвешивания органокомплекса как и всегда откалиброваны.
─ Добрый вечер, милая! ─ поздоровался профессор с телом, даже не взглянув на него. Ему было необходимо разложить свои записи, установить микрофон и только потом он всецело смог уделить внимание ей. А она смиренно лежала на холодном столе, вытянув руки по швам и расслабленно улыбаясь. Теперь ей не будет больно, теперь у нее появился шанс рассказать все то, о чем она так долго молчала. Казалось, слезинка, что застыла в уголке левого глаза вот-вот скатится к уху.
Он еще какое-то время провозился с диктофоном и наконец, включив на компьютере свою любимую музыку великого Вивальди ─ «вальс цветов», стал рассматривать жертву убийства.
Девушка выглядела по настоящему умиротворенной, и профессор не сразу поверил, что она та самая, с убийства. Обычно у таких жертв имелись характерные признаки, скрюченные пальцы на руках, гримаса боли, но сейчас он этого не видел. Длинные темные волосы обрамляли ее лицо, скрывая пренеприятнейший факт ─ убийца сорвал с еще живой девушки серьги, повредив мочки ушей. Это было больно и очень некрасиво. Профессор нахмурился, беря пробы с ушей, носа, губ и глаз и едва не выронил ватную палочку. Ему на секунду, одну лишь секунду показалось, что девушка вздрогнула.
─ Что за чертовщина?! ─ пробасил он глухо в маску, вновь всматриваясь в безмятежное лицо покойницы.
Конечно, он знал и неоднократно встречал на практике различные движения покойников вследствие работы кишечных бактерий, а иногда и глистов, газы опять же подпирали внутренние органы, но никаких вздрагиваний быть не должно. Ее нервная система умерла давным-давно, ее тело перестало хоть как-то двигаться спустя несколько недель, а тут такое. Не иначе, как игра воображения, в другие предположения верить он отказывался. В конце концов, он человек науки, убежденный атеист и совсем не юнец, чтобы верить в мистику.
Затем он вычесал ей волосы, аккуратно собрав грязь с сухими иголками для трассологов, обрезал ногти, внимательно изучив их, отметил непонятное порошкообразное вещество горчично-желтого цвета. Оставалось проверить на следы изнасилования, хотя тело было не в самом лучшем виде, оно по-прежнему могло служить вместилищем улик, которые должны были уличить убийцу. И тут случилась вторая, поистине странная вещь, но об этом позже, а пока профессор скрупулезно надиктовал все увиденное для будущего отчета и взял гинекологический набор.
Внезапно свет заморгал, оставив профессора и его подопечную наедине в темном и весьма неприглядном для жизни месте. Где-то отдаленно упал черпак, разнося звонкий звук по всей прозекторской, а потом легкий, ледяной ветерок коснулся щеки профессора. Он мужественно сомкнул упрямые губы и тихонько выдохнул:
─ Афанасий, ей Богу, я тебе сейчас тресну! ─ почему-то решил предупредить профессор неуместно пошутившего ассистента, но, как только свет включился яркой неоновой лампой, никого кроме покойника и собственно самого профессора не обнаружилось.