— Меня довольно долго не было и ты, видимо, подзабыла меня. Я друг твоих родителей.
Перед ней был человек со светлыми, почти белыми волосами, которые от природы торчали вверх, с добрыми синими глазами и в яркой одежде.
Она наконец узнала. Среди всех взрослых, которые ее окружали, он такой был один.
— Дядя Нил!
— Ага, он самый, — мужчина кивнул, широко улыбаясь в ответ, и выпрямился, — ну так что, расскажешь, почему сидела у двери подъезда?
— Я… — девочка оглянулась на дверь, — ждала, когда откроется.
— Не знаешь код домофона?
Девочка отрицательно покачала головой.
— Двери не нравятся мои цифры, она не хочет меня пропускать.
— Ничего себе, как она может так поступать? — Нил наигранно удивился.
— Да! Она плохая! — Селена недовольно топнула.
— Ох-ох, какая вредная дверь. Сейчас мы ее научим, как надо вести себя с Селеной. — Мужчина подошел к двери. — Та-ак, — он принялся набирать пароль, — два-четыре-ноль-девять, как тебе такое, железяка?
Раздался писк, дверь с явным недовольством открылась. Селена аж подпрыгнула от радости, и получилось бы выше, если бы не огромные мамины сланцы. Нил с видом победителя распахнул дверь и торжественно объявил, что теперь, если вдруг ее собственные цифры снова не понравятся двери, Селена может смело использовать этот набор цифр.
Стоя в дверях, они несколько раз повторили друг за другом комбинацию.
— Два-четыре-ноль-девять — в последний раз произнес мужчина, — запомнила?
— Девять-ноль-четыре-двадцать … нет, не так. Подожди, дядя Нил, два-четыре-ноль-девять. Я запомнила.
— Вот и умница, — мужчина взъерошил ее черные волосы, которые и без того всегда торчали в разные стороны. Видя, как она скуксилась, он рассмеялся, — идем, я заскочу на чаек к твоим родителям.
— Но… — девочка начала что-то говорить, но звук ее голоса оборвался. Металлическая дверь захлопнулась за их спинами.
«Их нет дома» — мысленно продолжила Селена, подошедшая к подъезду.
— … их нет дома.
— И ты все равно пошла гулять? Мама знает, что ты была на улице?
Они поднимались по лестнице на четвертый этаж, где располагалась квартира семьи Флоренс. Мужчина придерживал девочку за ручку, чтобы она не запуталась в собственных ногах из-за огромной обуви.
— Мама не знает. Она ушла к тете Юлиане. Я хотела подождать маму на площадке. Когда ждала, стало темно. Потом я хотела вернуться домой, а дверь не открывалась.
— Ясно, — нахмурившись, произнес мужчина, — а папа твой где?
— Не знаю. Мама и папа сильно кричали. Потом папа куда-то уехал, его давно нет дома.
Они остановились перед дверью в квартиру. Голос Нила стал строгим. Он запретил ей выходить на улицу в такое позднее время без взрослых. Опустив взгляд, Селена кивнула.
Мужчина достал из кармана джинсов телефон, набрал номер. Девочка поняла, что он звонит родителям. Он держал ее за руку, откинувшись спиной на стену подъезда. Из трубки послышался голос мамы, но ее слова не получалось расслышать.
— Диана, привет, давно не слышались.
…
— Отпуск дали, тусуюсь на съемной тут недалеко. Хотел к вам зайти, поговорить, но встретил только Селену.
…
— Уже вечер, темно на улице, почему она одна дома?
…
— У Юлианы?
…
— Селена сказала.
…
— Ага. Давай.
Звонок завершился. Нил посмотрел на девочку и сочувствующе улыбнулся.
— Жди дома, мама скоро придет, я проконтролирую.
Девочка послушно кивнула.
— Пока, дядя Нил! — она помахала ему и вошла в квартиру.
— Пока, Си, будь хорошей девочкой и помни, что я тебе сказал.
— «Два-четыре-ноль-девять» и не выходить из дома без взрослых, да.
— Умница, — он помахал ей и закрыл за ней дверь.
Нил…
По коже бегали мурашки. Это сон или воспоминания? Селена не понимала, где находится. Пространство вокруг нее поглощал туман. Только дом стоял, подсвеченный одной-единственной лампой. Мужчина вышел из подъезда, приложив телефон к уху. Его лицо хмурое и задумчивое.
— Виктор, здаров. Ты сейчас где?
В окне четвертого этажа зажегся свет. Селена подняла взгляд. Там, за стеклом на подоконнике, поправляя на лице только что надетые неудобные очки, сидела маленькая девочка и провожала взглядом уходящего за пределы двора человека.
В носу защипало. Селена приложила ладонь к груди, которая разрывалась от горечи. Былое спокойствие, обретенное, как казалось, навечно, рушилось, как карточный домик. Но почему она это испытывала?