Покинув свое место, Хлебников прошел к окошечку и увидел, что по обе стороны его висят на кнопках объявления. В одном было сказано, что те, кто не сдал мочу на анализ, к врачу записаны не будут. Ну, это он, допустим, сдал, а вот другое — прямо касалось Хлебникова. Он прочел еще раз… Всем, кто в этом году впервые записывался к врачам, нужно было пройти флюорографию, то есть сделать снимок грудной клетки. В прошлый раз этих объявлений не было.
Но больные не обращали внимания на бумажки, а девушка вроде и не читала их, искала себе карточки, но тут вошел не то главврач, не то заместитель и приказал строго без снимка не записывать.
И очередь приостановилась совсем.
Прошло более часу, как Хлебников встал в очередь, за это время он продвинулся наполовину к регистратуре и теперь не знал, что делать. Возле окошечка поднялся шум, одни кричали: я проходил уже, другие следом — и я проходил, девчушка окончательно запуталась и захлопнула окошечко.
Не запишет — понял Хлебников и пошел делать снимки. Снимки производились в пристройке позади поликлиники, и здесь уже образовалась очередь: те, кто пошустрее, сразу от регистратуры кинулись сюда и встали. Но кабинет был закрыт. Хлебников потоптался возле… Пока в этой отстоишь, в той пройдет твоя, и снова придется занимать, и это бы ничего, но докторша принимала до двенадцати, а потом уходила в больницу или по вызову, и если опоздал, приходи завтра.
И Хлебников пошел прямо к доктору.
Перед кабинетом также была очередь, но поменьше — человек двенадцать на табуретках возле стены. Не присоединяясь к ним и не слыша возмущения, Хлебников шагнул прямо в кабинет и едва притянул за собой дверь, как тут же сел на кушетку и откинулся затылком к стене.
В небольшом, в одно окно, кабинете стол узкой своей гранью был придвинут к подоконнику, по обе стороны его сидели двое: докторша и медсестра, записывая что-то. И больной сидел поодаль.
До этого Хлебников бывал здесь. Первый раз, отстояв в регистратуре, он едва успел на прием — докторша, отбыв свои часы, собиралась уходить, но Хлебников вошел, и она, бегло опросив его, назначила ему сдать анализы. В тот день у него взяли только кровь, другие кабинеты уже закрылись и нужно было выбирать: или ночевать здесь (что ему никак нельзя было делать) и утром досдать остальные, либо ехать обратно и, договорившись о подмене, на следующей неделе приезжать снова. И он ушел на дорогу ловить попутную.
Так приезжал Хлебников еще дважды, по разу в неделю и сдал все, что требовалось. И все это время он, болея, работал, больничный ему не дали — не было температуры, и в больницу положить не могли, потому как забита она была полностью — в коридоре лежали на раскладушках; клали в том случае, если кого совсем сгибала болезнь и его, при смерти, пластом лежащего, привозили — только тогда, а пока ноги носят — ходи, а что неспособно тебе появляться каждый день в поликлинику — с теми же анализами, что живешь ты на стороне, — это никого не интересовало. Хочешь лечиться — приноравливайся.
Все это было позади, а теперь Хлебников пришел совсем разбитый и сидел в кабинете на кушетке. Пока он закрывал дверь и садился, докторша успела, не поднимая головы, сказать:
— Больной, подождите в коридоре, видите — я занята.
Но Хлебников уже сидел, касаясь затылком стены, наполненный тоскливой злобой от хождения из кабинета в кабинет, от стояния в очередях, на дорогах в ожидании попутных, сидел, чувствуя, как горят потные опущенные ладони, и слабость ног, и сладкую слюну во рту.
— Та-ак! — сказала докторша, подняв лупоглазое, толстое, с красным ртом лицо. — Вам что, плохо? На что жалуетесь?
— Я уже был у вас, — не повернул голову Хлебников, — и вы спрашивали.
— Да, да, я помню, — докторша перекладывала бумаги, — вот ваши результаты. Вам необходимо лечь на койку. Вы согласны лечь? Хорошо… Сейчас я выпишу направление.
Выписала и подала сестре.
— Проведи больного. Заву скажешь — в пятую палату. Там место освободилось.
А больница районная, она тут же, напротив, забором от дороги отгорожена. В редких деревьях три длинных строения барачного типа, довоенной еще работы. И забор из того же камня, ракушечника. Если смотреть со стороны, не зная, можно угадать: сараи это, склады ли, но над входом одного строения держалась вывеска, она-то и разъясняла, что к чему. Сюда и привели Хлебникова.
Он еще долго сидел в коридоре, ждал завотделением, тот строго-настрого запретил принимать больных без его ведома, но потом выяснилось, что зава не будет, и дежурная медсестра распорядилась переодеть больного.