— Ну, зачем пожаловали? — спросил нас хозяин, стряхивая пепел на пол.
— Бога можно прославить? — произнес несмело Шурка, поглядывая на хозяйку.
Я стоял рядом с Шуркой, держа шапку в опущенной правой руке.
— Можно, — едва кивнула хозяйка, чуть повернув к двери широкое лицо.
Шурка набрал воздуху и начал молитву, он помнил мою просьбу.
— Рождество твое, Христе боже наш, — дрожащим и тонким голоском запел Шурка.
— Рождество твое, Христе боже наш, — повторял я следом, как только он закончил первую строку.
И не пропел я, проговорил, как рассказывают стихи. Мне надо было подпевать, я знал это, но ничего не мог поделать с собой. Шурка посмотрел на меня и запел опять, голос его звучал жалобно и одиноко.
— В небе звезда служащая, — пел он, вздрагивая от волнения.
Я слушал его и молчал. Мне хотелось плакать. Я забыл все слова и уже не повторял за ним ничего. Спев половину, смолк и Шурка. Он стоял опустив голову. Хозяин недобро и выжидательно смотрел на нас. Мы не знали, что делать дальше. Хозяйка молчаливо продолжала мять тесто.
— Не умеете славить бога, — сердито сказал хозяин. — Молитву не выучили как следует. Петь нужно, а ты молчишь, — это он говорил мне. — А за молчание, брат, не подают, сам знаешь. Да и раненько вы заявились. Куда вас несет — ни свет ни заря. Людей будоражите. Успеете еще, день долгий. Требуется молитву выучить сначала, а уж потом кружить по деревне…
Не надевая шапки, выскочил я в сени, выбежал через двор на улицу. За оградой остановился. Сразу же за мной показался Шурка. Вид у него был совсем несчастный. Было жалко Шурку, жалко себя. И стыдно было.
— Ты чего? — спросил он, поправляя шапку. Видимо, надевал на ходу. — Собирались, договорились славить, а сам… Петь надо было вместе со мной, а ты умолк. Одному мне тяжело. Так нам нигде не подадут. Говорил бы молитву нараспев, если петь не умеешь. У меня у самого голос слабый…
— Знаешь что, Шурка, — сказал я, — ты только не сердись, ладно? Давай мы не будем славить, а? Мне что-то совсем расхотелось. Или один иди, если хочешь. А я не умею. Петь нужно. Слова какие-то, я их и не понимаю совсем. Когда мы поем хором в школе «Солнце скрылось за горою», — там все ясно. Чего мы ходим? Стряпни дома наедимся. А денег… ну их, деньги эти. Хочешь, я лыжи свои продам, у меня давно просят? Купим ножички. А лыжи я себе другие сделаю. Не обижайся, Шурка. Я, знаешь, хотел запеть, да у меня горло перехватило. Думаю, пусть Шурка поет, а я просто расскажу за ним, как стихотворение. Начал рассказывать, вижу, хозяин недоволен. Ну, я и замолчал. Чего их запоминать-петь, молитвы. Все одно в бога никто не верит. Ведь нет же его, правда. Лучше стихи запоминать, песни разучивать веселые. Пошли, Шурка, домой. Я уже есть хочу, аж в животе бурчит. А ты?
И мы рысцой побежали домой, одинаково озябшие и голодные. Встав, мы не ели, надеясь на поданную стряпню. Я повернул в переулок, а Шурка, не останавливаясь, потрусил по стежке через огород к своей избе. Ко мне он зайти не захотел, как я ни просил его. Я слышал, как у Шурки стучали зубы, замерз он шибко. В душе он, вероятно, ругал меня все утро.
— Вечером зайду, — крикнул уже издали Шурка, — ты никуда не уходи!
— Ну, отславились? — спросила мать, когда я вошел и стал раздеваться.
И по виду моему, и по тому, что я так скоро вернулся, она догадалась, что что-то у нас получилось неладно. Я промолчал, шмыгая носом. В избе было чисто, тепло, пахло оладьями. Братья еще спали, отца не было, он караулил амбары с зерном. И такой уютной показалась мне изба наша!
— Садись, ешь, — сказала мать, — да на печку скорее. Руки вон задубели.
Больше славить бога на рождество ни вместе, ни порознь мы с Шуркой не ходили. А на старый Новый год кружили по деревне с поздравлениями не стесняясь. Каждую зиму ходили, по седьмой класс, до выпуска из семилетки. Не одни ходили, с компанией. Это на рождество по одному, редко — по двое стараются, чтобы больше собрать, а на Новый год сойдемся человек пять близких приятелей — и гурьбой из дома в дом. Так мы у взрослых парней научились. Соберутся они и, дурачась, к каждому по очереди, родителей поздравлять. Загалдят что-нибудь от порога со смехом — хозяйка в шутку по пирогу в руки каждому. Парни от пирогов не отказываются.