Все это озорство-баловство через две недели после первого января, после Нового года, который мы любили и ждали с большим нетерпением, чем старый. На Новый год в школе всякий раз устраивалась елка. За день до праздника кто-либо из мужиков ехал в лес за елкой и привозил и устанавливал в школе в новую или сохранившуюся с прошлого года крестовину высокую, под потолок, красавицу елку, такую зеленую, густую, смолистую. Оттаяв, она начинала пахнуть, и запах ее долго держался в школе.
Тридцатого вечером сходились мы наряжать елку игрушками, а их сами же и делали задолго еще до Нового года. Под потолком над елкой подвешивалась гирлянда из букв: «С Новым годом», а саму елку окутывали цепями, сделанными из полосок разноцветной бумаги. Полоски, продетые одна в другую кольцами, склеивали картошкой. Для первоклассников школа получала раскрашенные картинки, изображавшие различных зверей и птиц, картинки мы аккуратно вырезали ножницами и привязывали на ниточках к веткам. Из коротких и длинных соломинок, продергивая в них нитки, девчонки мастерили китайские фонарики, цепляя фонарики рядом с игрушками, чтобы они «освещали» игрушки. На самом верху елки держалась вырезанная из картона, покрашенная в красный цвет звезда. И все. Больше ничем не могли мы нарядить, украсить елку свою. Но она и так была хороша. Под елку, скрывая крестовину, укладывалась вата, ветки и пол вокруг засыпались «снегом» — мелко изрезали чистые тетрадные листы. «Снегом» порошили мы друг друга, балуясь. Каждому была работа, каждый был занят чем-то…
Это накануне. А за месяц-полтора до елки, да сразу же, почитай, после Октябрьских праздников, задумывали мы готовить новогодний концерт. Составляли программу, распределяли роли, репетировали. Пьес на Новый год не разыгрывали. Программа состояла из песен, плясок, коллективных танцев, стихов, частушек, шутливых сценок, розыгрышей, поздравлений. Снегурочка, зайцы, волки и лисы были у нас свои. Но Деда Мороза играл кто-то из взрослых парней. Обычно Дедом Морозом приглашали Василия Кульгазина, рослого, рыжеватого, бравого парня, прошедшего через войну на полуторке. Много было споров и пререканий, один не хотел читать стихи, другие соглашались петь песни только в хоре. Тот не брал роль Волка, дай ему Зайца, он уже, оказывается, маску заячью склеил, уши получились хорошо, а теперь что ж выходит, отдавать ее другому? Но учительница умиротворяла нас. Роли разбирались, сначала по желанию, а кого-то приходилось уговаривать. Глядишь, Заяц примирился с Волком, стоит рядом, помогая ему доделать маску. А эти двое разыгрывают сценку в сторонке…
Мне с первого по четвертый класс доставалась роль почтальона. Я любил ее очень, никому не уступал и ничего другого не требовал. Ну, прочтешь иной раз стихи или песню споешь в хоре. Гармонистом у нас всегда на Новый год, да и на других концертах, Илья Анисин. Он — старшеклассник, учится в Пихтовке в средней школе, за шестьдесят верст от нашей деревни. Он высок уже, лицом схож на цыгана, черные волнистые волосы зачесывает назад. На праздник спешит домой. А играет — часами бы слушал гармошку его. Сядет, глаза прижмурит, разведет полухромку…
На неделе раз, а то и два, и три раза собираемся мы в школе, репетируем. Надо выучить стихи, чтоб читать без запинки, запомнить слова песен, слаженно сплясать и протанцевать, проиграть несколько раз сценки. Новогодний концерт должен быть веселым, смешным, шутливым. Учительница номер за номером пропускает всю программу: поправляет, делает замечания, дает советы, сердится иногда, переживает, и все мы волнуемся с нею. Родители придут смотреть на нас — каждый пригласил родителей своих…
А парни и девки тоже готовят концерт, свои у них заботы, свои волнения. Репетируют и они в школе, в те вечера, когда мы не приходим. В праздники наша школа превращается в клуб. К Октябрьским, ко Дню Победы, на Новый год молодежь обязательно устраивает концерты. Иногда кто-нибудь из женатых мужиков присоединялся к ним, редко, но и бабы принимали участие, от этого концерты становились еще более интересными. На Октябрьские и майские праздники взрослые выступали самостоятельно, на Новый год — вместе с нами. Программа была смешанной, номера чередовались — один наш, другой их. Разом мы и не репетировали никогда. Руководили ими кто-либо из девок, что побойчее, с учительницей нашей консультировались они постоянно, но сама учительница в концертах не играла, хотя пела и стихи читала хорошо, как казалось нам, ученикам ее.