— Все дело в твоих любимых подсолнухах, да? Точнее в том, кто их приносил, — деликатность никогда не была сильной стороной Мари, поэтому все важные и значимые вопросы всегда прилетали прямиком мне в лоб. Так сказать, без лишних прелюдий.
— Нет. Подсолнухи здесь ни при чем. И он тоже, — вкрадчиво ответила я и поставила на стол результат своих кулинарных стараний - кофе по-турецки для Мари и омлет с овощами для себя. В тот же момент вспомнила о кексах, выложила их на тарелку и поставила перед подругой.
Мари пристально наблюдала за моими действиями и многозначительно молчала. О, я хорошо знала это молчание, про себя я называла его “сделаем вид, что я тебе поверила”. Обычно, после пары минут этих немых укоров я сдаюсь и рассказываю Мари все как есть, но не в этот раз решила, что не стану. Пусть хоть испепелит меня взглядом. Во-первых, правду она и так знает, а во-вторых, я всегда считала, что подобные темы не лучшее, о чем можно поговорить за завтраком.
— Господи, ну хочешь я буду приносить тебе... — начала Мари, но словив мой взгляд сразу же замолчала. Решение хорошее, вот только поздно - меня вдруг почему-то понесло. Сама от себя не ожидала такого.
— Да не в подсолнухах дело. Они были всего лишь напоминание того, как мы познакомились. Штука в том, что с Франко я была счастлива. Не долго, конечно, но зато по-настоящему. Я в жизни не встречала человека, который бы так идеально мне подходил. Сколько раз я слышала, что у него совершенно невыносимый характер, но он великолепно вписывался в мои представления о счастливой и полноценной жизни. Он вдохновлял меня одним только присутствием и поэтому мне так легко работалось над романом. А теперь все не так. Мне без него пусто и не уютно. Я скучаю, Мари. Я постоянно скучаю и это не дает мне писать. В голове совсем другие мысли... — я закончила свою тираду тяжелым вздохом. Ну вот, пожалуйста. И это та, которая решила ничего не рассказывать. Надо отдать должное Мари - она всегда добивается от меня чистосердечного признания, даже если я совершенно не собиралась откровенничать. Каждый раз одно и то же. Вот, собственно, почему я и считаю ее единственным экспертом в области меня.
Не дожидаясь ответных реплик, я принялась за завтрак. Мари молча рассматривала магниты на холодильнике за моей спиной — знала, что сейчас меня лучше не трогать.
Когда я наконец закончила с омлетом, Мари ласково и как-то даже сочувственно посмотрела на меня, протянула шоколадный кекс и спросила:
— Ну что, ежик в тумане, полегчало?
— Да ну тебя, — я отмахнулась от подруги, но в глубине своего сознания словила себя на мысли, что мне действительно полегчало. Как будто на полотне черных грозовых туч стали появляться проблески чистого голубого неба.
— Сама вижу, что полегчало, — Мари улыбнулась и уверенно спрыгнула со стула. — Вот и отлично. Значит мою миротворческую миссию можно считать успешной.
— Ты уже уходишь? — я удивленно проследила маршрут подруги из кухни до прихожей. — Мари, кажется я перестаю тебя понимать.
— Ну, начнем с того, что у меня еще есть несколько дел, но мы с тобой можем встретится после обеда в несколько другой обстановке, — открывая двери Мари посмотрела на меня своим самым интригующим взглядом, — В галерее одного моего знакомого проходит выставка работ Ван Гога. Вот там и встретимся. Адрес и время скину смской.
Не оставляя мне возможности возразить или отказаться, Мари быстро скрылась за дверью. В голове пронеслась мысль, что мой литературный агент - редкая зараза, хоть и весьма полезная. О моей любви к творчеству Винсента Ван Гога она знала чуть ли не с первого дня нашего знакомства и с тех пор периодически использует это знание, как она сама утверждает, “исключительно в благих целях”.
Все оставшееся утро я занималась тем, что приводила в порядок свою квартиру и себя за одно. Уборка последствий моего творческого кризиса отняла пару часов, но результатом я осталась довольна. Теперь это действительно была моя квартира, а не притон неприкаянных душ.
Ближе к обеду Мари прислала мне сообщение с точным адресом галереи. К этому времени я успела не только разобраться с хаосом в квартире, но и даже немного поработать. Не знаю почему, но после утреннего разговора писать стало немного проще. Чувство тоски, конечно, никуда не пропало, но стало более приглушенным и отошло на задний план. Можно было бы даже сказать, что я смирилась и решила жить дальше, но это было бы некоторым преувеличением. В конце концов такие метаморфозы так быстро не происходят, но все же это лучше, чем ничего.