Дорога до галереи занимала около полу часа, поэтому времени на сборы у меня практически не оставалось. Быстро переодевшись, я побросала в сумку все самое необходимое и первый раз за последние четыре дня вышла из дому.
***
— Молодец, что приехала, — похвалила меня Мари, увидев, как я поднимаюсь ко входу в галерею. Она как раз закончила разговаривать с кем-то по телефону и теперь все ее внимание было полностью направленно на меня. Оглядев меня с головы до ног и удовлетворительно кивнув, Мари взяла меня под руку и потянула в глубь просторных светлых залов. — Уверенна, тебе понравится.
Она водила меня из зала в зал, увлеченно пересказывая мне последние новости. Признаюсь, что ее веселый щебет я слушала ровно на столько, чтобы время от времени кивать головой — большая часть моего внимания все-таки принадлежала Ван Гогу.
Дойдя до зала, где красовались “Подсолнухи”, Мари дернула меня за рукав плаща.
— Я отойду на пару минут, — виновато объявила она. — Нужно сделать пару звонков. Но ты не скучай.
Не дожидаясь моего обещания не скучать, Мари отпустила мою руку и быстрым шагом вышла из зала. Я проводила ее понимающим взглядом и повернулась к “Подсолнухам”.
Не знаю почему, но именно с них началась моя любовь к Ван Гогу. Да и не только к нему. Все важные события в моей жизни были так или иначе связаны с этими цветами. Идея романа пришла мне в голову, когда мы с отцом застряли в поле подсолнухов (кто ж знал, что машиной там не проехать). Собственно, и название романа “Когда цветут подсолнухи” пошло оттуда же. Мое знакомство с Франко тоже началось с букета подсолнухов, хоть мне и больно в этом признаваться. Даже Мари имеет отношение к этим цветам. Она до сих пор не может забыть моего выражения лица, когда я узнала ее фамилию - Санфларова. Почти как “sunflower”.
— Ну вот скажи мне, Винсент, — обратилась я к висящему рядом с “Подсолнухами” автопортрету. — Почему именно они? Почему подсолнухи?
Представляю, как я выглядела в тот момент: стоит девушка в пустом зале и разговаривает с картиной. Прямо-таки “я спросил у ясеня”. Мне уже хотелось упрекнуть себя за этот “приступ” слабоумия, но потом прикинула, что я все-таки натура творческая, а значит мне и не такие причуды простительны.
А если еще и учесть, что в галереи было практически пусто, то и вероятность того, что меня застанут разговаривающей с картиной, была практически ничтожной.
— Я ведь обожаю каждую твою картину, а ты мне постоянно эти подсолнухи подсовываешь, — я пыталась хоть как-то пристыдить Ван Гога, но лицо на автопортрете оставалось таким же строгим и безучастным. — Ни тебе ирисов, ни звездной ночи. Зануда!
Я почти серьезно обиделась на художника, но тут до меня дошел весь идиотизм происходящей ситуации.
— Все-таки я умудрилась ступить на тропу сумасшествия!
— Ну, сумасшествие понятие весьма относительное, — голос, раздавшийся за моей спиной, прозвучал настолько неожиданно, что меня слегка передернуло.
Я обернулась, чтобы посмотреть на человека, заставшего меня во время беседы с автопортретом Ван Гога, и замерла. В метре от меня стоял высокий шатен с притягательным лисьим взглядом и невероятно обаятельной улыбкой. При одном только взгляде на него, единственное слово, которое приходило на ум, было “чертовски”.
Парень и правда был чертовски хорош. В нем чувствовалось то, что принято называть породой. Стройный, подтянутый, каждой чертой, каждым жестом он излучал какую-то внутреннюю силу и уверенность в себе. Он скорее напоминал ледяную глыбу, а не живого человека. Это отталкивало.
— Ну и давно ты тут стоишь? — я бесцеремонно перешла на ты, причем совершенно не из благих побуждений. Ненавижу, когда меня вот так застают врасплох.
— Достаточно, чтобы услышать, как ты назвала старика Винсента занудой, — шатен откровенно издевался. Но как же потрясающе тонко он это делал. — Я, кстати, Филл. Владелец галереи и знакомый Мари. Собственно, это по ее милости мне пришлось вмешаться в твою доверительную беседу с Ван Гогом.
Вместо едких комментариев и не менее едких уточняющих вопросов, я лишь вопросительно приподняла бровь.
— Мари пришлось уехать, и она оставила тебя на мое попечительство. Просила о тебе позаботится, — Филл отвесил едва заметный поклон. Тоже мне джентльмен. Да и Мари хороша — оставила меня на этого невыносимого и обаятельного “аристократа”. Вот уж не думала, что она на такое способна.