Как ни странно, Эдик не боялся. Сил не было ни на страх, ни на хоть какое-то сопротивление. Хотелось одного: уснуть и никогда не просыпаться.
Зверь рыкнул и снова дунул в лицо парня горячим дыханием. «Нельзя отключаться», — таков приказ. Эдик это понял и даже сделал попытку пошевелить рукой. Увы, ничего не получилось. Единственное, что он смог — широко распахнуть веки, моргнуть и ещё раз моргнуть, подтверждая, что не спит.
Раз хищнику приятнее убивать жертву, которая находится в сознании...
О, нет! Расправа откладывается.
Волк обошёл беспомощного человека, схватился зубами за капюшон его пуховика и, пятясь задом, потянул вниз по пологому склону. После того, как его развернули, Эдик рассмотрел заснеженный обрыв со следами качения. Вон с той верхотуры его сбросили! Если бы не глубокий и пушистый покров, камни прикончили бы Тихоновского ещё в пути.
Мимо проплывали редкие чахлые кустики, вверху ослепительно синело высоченное небо. Скрипел примятый снег. Склон перетёк в гладкую утоптанную тропу, Эд ощутил изменения спиной. Чувствительность постепенно возвращалась, хотя это совсем не радовало: миллиарды иголок воткнулись в кожу по всему телу, доставляя мучения.
Безумно долго длилась эта дорога. Тихоновский мечтал о том, чтобы забыться, и вместе с тем боялся окончательно выпасть из реальности. Геля — в голове всплыл образ мчащейся на лыжах девушки, которую поглощает сизый отравленный туман. Ангела нужно спасать! Для этого необходимо добраться до людей и сообщить о случившемся. Он должен встать на ноги! Обязан!
Попытка пошевелиться вызвала суровое рычание зверя.
— Куда ты меня тянешь? — сумел, наконец, разлепить смёрзшиеся губы Эдик, тут же ощутил, как тёплые струйки засочились и, собираясь в капли, застыли тонкой корочкой.
Волк снова рыкнул. Глупо, конечно, спрашивать у него, ведь говорящих зверей не бывает. Повезло ещё, что встречаются вот такие умные и благородные. Эдик верил, что хищник намерен его спасти. Это подтвердили мужские голоса. Они кричали. Кто-то выстрелил в воздух. Выплюнув капюшон, волк развернулся и замер, глядя в сторону, откуда раздавался шум. Немного попятился, пригнул голову, давая кому-то знак. Убедившись, что люди бегут на помощь, прыгнул в сторону и потрусил прочь.
Через минуту небо загородили два мужика, склонившихся над Тихоновским.
— Откуда волчара его выкопал? Смотри, Гена, мальчишка весь в снегу, словно Дед Мороз, — удивился бородач с надетой набекрень лыжной шапкой ещё советского образца.
— Не болтай, — сердясь, отозвался рябой мужик с белёсыми бровями. — Бери за ноги, а я подмышки. Отнесём его в избу.
В избе было жарко. Просто нестерпимо жарко. Эдика раздели догола и принялись натирать чем-то жутко вонючим. Он периодически отключался, его хлопали по щекам, приводя в чувство, потом снова растирали. Наконец, экзекуция закончилась. Рябой принёс нагретое на печке бельё и комбез, помог вялому парню натянуть всё это на себя. Бородатый налил большую кружку крепкого чая, поставил её на табуретку рядом с лежанкой, где полусидел одетый и накрытый пахнущим овцой тулупом Эдик. Здесь же вскоре появились лежащие на тарелке бутерброды с салом. Эдик замычал, хватаясь двумя руками за оплетённую хэбэшным шнуром кружку.
— Ты немой, что ли? — сурово спросил тот, кого приятель называл Геной. — Ешь, давай! Потом расскажешь, как докатился до жизни такой.
— Эх, жаль, связи нет, — со вздохом покачал головой бородач. — Придётся, на лыжах идти в посёлок.
— Схожу, чего уж. Не оставлять же мороженку здесь.
— Девушка, Моя девушка... — с набитым ртом заговорил Тихоновский.
— Ты не один был? Так, может, волк за девушкой твоей побежал?
Эдик затряс головой и закашлялся, подавившись. Бородач чувствительно вдарил ему по спине.
— Говори! Вдвоём катались?
— Нет. То есть да, то есть...
— Да, что же это! — возмутился рябой. — Совсем мозги смёрзлись? Говори, где искать девицу?
— Она наверху. В охотничьем домике. Её удерживают...
— Ну, так и чего всполошился? Если в доме, так не замёрзнет. — Заключил бородатый и кивнул приятелю. — Пойдём, Геннадий, я тебя снаряжу, а сам пойду капканы проверить. Малой пусть отдыхает.
Они вышли в сени, что-то негромко обсуждая. У Эдика слипались глаза, он уронил голову на скрученный пуховик, заменявший ему подушку. Перед мысленным взором, словно на карусели, замелькали проносящиеся мимо образы: Ангелина, Дылда, Хозяин, Волк… Последний оскалился и зарычал угрожающе. Тихоновский очнулся, напряг слух. Вроде кто-то возвращается. Неужели Геннадий сумел так скоро привести помощь?
— Блин! Чего я, в самом деле! — заругался на себя Эд. — Они же меня в посёлок уволокут, а мне Гелю надо спасать!