Элайджа устало вздыхает, — Прекрати, Никлаус, — лениво расстегнув несколько верхних пуговиц белоснежной рубашки, – сегодня в Мистик-Фоллс особенно жарко – он убирает руки в карманы брюк, вслушиваясь в неровное дыхание сестры за стеной.
Гибрид стреляет в брата насмешливыми искорками из глаз, — Хватит, солнышко, выходи, — поддельно-взволнованно продолжает он.
Элайджа недовольно поджимает губы, — Ты когда-нибудь перестанешь издеваться? — Раздраженно интересуется он.
Клаус плотоядно улыбается, — Да, когда закончу прощальную речь над твоим гробом, — бесстрастно отвечает он.
Елена безразлично хмыкает. Она неуютно ведет плечом, наконец отталкиваясь от стены, встает рядом с Элайджей, — Так вот чем ты занимаешься, когда вонзаешь клинки в своих родственников, — наигранно-удивленно говорит двойник, равнодушно смотря на гибрида, когда Элайджа рядом почти беззвучно усмехается. Клаус прищуривается. Он опасно выпрямляется и, чуть вздернув голову, смеряет Гилберт обжигающим взглядом – он ума не приложит, какого черта она до сих пор делает в этом доме, его доме. Брюнетка остаётся хладнокровной ровно до того момента, пока за дверью не раздается приглушённый крик Ребекки, отвлёкший на себя внимание гибрида.
— Иди к черту, Ник! — В сердцах восклицает вампирша. На губах Клауса расцветает довольная улыбка.
Когда за спинами вампиров раздается характерный щелчок, три пары глаз устремляются на сонную девушку, выходящую из двери напротив. Ханна ещё раз протирает кулачком глаза, думая, что двое Майклсонов и Гилберт, собравшееся на лестничной площадке – это определенно очень странно, — Поздравляю, Ребекка, ты разбудила свою подругу и весь Мистик-Фоллс, — недовольно сопит гибрид. Он делает несколько шагов навстречу девушке, когда она подходит ближе, аккуратно кладя руку ей на поясницу. Форбс удивлённо распахивает глаза. Ее одолевает смутное сомнение, словно он думает, что она не может стоять без помощи. Возможно, сейчас это не сильно отличается от правды, ведь она до сих пор чувствует лёгкое головокружение после несколько часового сна. И все-же это напрягает.
Дверь вдруг резко распахивается. Ребекка останавливается на пороге, ищет глазами подругу, словно проверяя слова брата на подлинность. Когда блондинка чуть приоткрывает рот, собираясь узнать причину утреннего мероприятия, вампирша предупредительно выставляет ладонь вперёд, — Ничего не говори, — просит она. Майклсон смеряет братьев взглядом, наполненным тихой яростью, почему-то особенно выделяя Гилберт. Она тяжело вздыхает, — Мне надо выпить, — первородная быстро огибает девушку, а звук ее каблучков громко отдается о высокие стены дома, даже когда она спускается по лестнице, ведущей в винный погреб.
Ханна непонимающе хмурится. Сложив руки на груди, она в ожидании смотрит на Элайджу и Елену перед собой, невольно прижимаясь ближе к руке Клауса,— Что случилось?
Элайджа вздыхает, отводя задумчивый взгляд в сторону, — Ничего необычного, Ханна, тебе правда не стоит беспокоиться, — легко кидает он, — Никлаус лишь вновь разрушил мечты нашей сестры, отдав Сайласу лекарство.
Гибрид показательный приподнимает указательный палец, — Фактически, я его не отдавал, — терпеливо объясняет он брату, чувствуя, как на него поднялся хмурый взгляд Форбс, — Я просто навёл его на определенные размышление, а дальше он все сделал сам, — Элайджа совсем невесело усмехается, — Серьезно, брат, если ты так хотел, чтобы наша сестра получила лекарство – тебе стоило сразу отдать ей его, — невозмутимо предлагает Клаус, — А не устраивать эти жалкие проверки, — небрежно взмахнув свободной рукой в воздухе, пренебрежительно кидает он. Неловко переминаясь с ноги на ногу, Ханна опускает взгляд вниз, прикусывая губу. Так начинается каждое утро в доме Майклсонов?
Елена усмехается, — Серьезно, Клаус? — Она смело шагает ближе к гибриду, — Пройдет тысяча лет, и ты не перестанешь сваливать ответственность за свои поступки на других.
На губах гибрида расцветает совсем не добрая ухмылка. Он равняется с ней, закрывая собой Форбс, из-за чего той приходится любопытно выглядывать из-за его плеча, — Елена, — Клаус тягуче-сладко протягивает гласные в ее имени, — Позволь тебе кое-что прояснить, — обманчиво-спокойно начинает Клаус, но Элайджа не даёт ему закончить. Он встаёт между ними, предупреждающе кладя ладонь на грудь брату. Гибрид поднимает на него взгляд с примесью гнева и удивления. Он борется с нарастающим желанием вывернуть ему руки.
— Довольно, — строго отрезает вампир, бесстрастно встречая убийственный взгляд брата, — У меня нет времени на это баловство, — отведя взгляд, более спокойно добавляет он, уверенно направляясь к лестнице. Насупившись, Клаус находит глазами двойника, что в ответ лишь гордо вздёргивает голову. Она плотоядно улыбается, как-бы говоря: «так-то» и, ловко обогнув гибрида, идет вслед за Элайджей. Он останавливается на самой последней ступеньке, обернувшись вполоборота, вампир поднимает взгляд вверх, — Ханна, — она нелепо поворачивается на пятках, чуть пошатнувшись, в ожидании смотрит на Майклсона. Он легко улыбается самыми краешками губ, — Доброе утро, — очаровательно-невозмутимо говорит первородный.
Ханна удивленно приподнимает брови, стараясь не выдавать того, что это ввело ее в замешательство, — Доброе, — тоненьким голосочком соглашается она, и, коротко кивнув, Элайджа скрывается на кухне.
Девушка почти бесшумно выдыхает. Диким взглядом она оборачивается к Клаусу, встречая его мрачный, как туча, вид, — Что это только что было? — Недовольно спрашивает он. Форбс улавливает в его голосе стальные нотки и ей почти становится не по себе, но неожиданный вкус предвкушение вдруг оттесняет это чувство.
Она судорожно вздыхает, безумно закатывая глаза, — Это ты еще не видел, что было вчера, — блондинка моментально материализуется возле гибрида и крепко вцепляется в его предплечье, так, словно сейчас упадет от переизбытка эмоций.
Майклсон хмуро-удивленно следит за ее движениями, — Даже знать не хочу, — настороженно кидает он, чувствуя, как ее ноготки до приятной истомы впиваются в руку. Первородный неопределенно хмыкает, а краешки его губ едва заметно приподнимаются. И всё-таки она кошка.
Он незатейливо начинает шагать вперед, как-бы проверяя, отпустит ли Ханна руку. Поглощенная своими мыслями она, кажется, даже не обращает на это внимание, — Тебе и не надо, — уверяет девушка, — Потому что это было бы довольно странно, — уклончиво начинает она. Клаус останавливается в мастерской. Присев на краешек письменного стола, он любопытно наблюдает за Форбс, — И неловко говорить тебе, что Елена Гилберт вчера перевозбудила твоего брата, — она возводит наигранно-задумчивый взгляд к небу, — Но кажется я уже сказала, так что не важно, — почти радостно отмахивается блондинка.
Вздыхая, гибрид обреченно прикрывает глаза, — И спрашивать не буду, почему ты это видела, — пренебрежительно кидает он.
Девушка издевательски наклоняется ближе, — Но я видела, — шепотом проговаривает она, опаляя горячим дыханием щеку Майклсона, — И это было так горячо, — чуть ли не визжит Ханна. Легко прокружившись вокруг своей оси, она останавливается рядом с первородным, облокотившись поясницей о письменный стол.
Клаус усмехается, — Ладно, а теперь забудь про свои песочные замки и слушай, как все будет на самом деле, — он лениво подходит к мини-бару возле окна, в одну руку – берет полупустую бутылку скотча, а в другой – держит стакан, — Скоро Сальваторе добьются своего и вернут ей человечность, — гибрид наливает порцию напитка, — Тогда Елена переосмыслит все, что было, а тем-более – взаимоотношения с моим братом, и этой «диснеевской сказке» придет конец, — он приподнимает стакан, как-бы говоря тост, но, задумавшись, останавливается, — Что бы у них там ни было, — пренебрежительно кидает Майклсон и запрокидывает в себя янтарную жидкость.
Девушка показательно закатывает глаза, — Кретин, — пассивно кидает она. Форбс прикрывает глаза, неуютно мотает головой, как-бы отмахиваясь от слов первородного и тут же вновь расцветает. Когда она забывает о том, что эмоции сейчас слишком гиперболизированы, ее пугает эта безумная заинтересованность чужими жизнями. Раньше ей бы наскучило думать об этом больше нескольких секунд, — Все может быть по-другому, — блондинка отчаянно качает головой, — Она может включить человечность благодаря твоему брату, — терпеливо объясняет она, — И тогда она поймет, что Сальваторе – кретины, к которым не стоит возвращаться, — уверенно заявляет Ханна.