Майклсон небрежно кидает холст на кровать и коротко улыбается. Он рвано вздыхает и берется за края своей куртки, как-бы объясняя ее наличие, — Я должен был сказать раньше, — неуверенно начинает первородный и Ханна напрягается, — Мне нужно уехать, — Ханне не надо ничего говорить – на ее лице и так отображается все: непонимание, возмущение, детская глупая обида, страх, — Это… Ненадолго.
Девушка отрицательно качает головой, — Куда? — Непонимающе спрашивает она.
Клаус медлит. Он снисходительно склоняет голову набок, — По делам, — Форбс вопросительно выгибает бровь, ожидая продолжения. Она не верит, что после всего, что было, он может вот так просто ограничиться двумя словами и сорваться куда-то посреди ночи. Но секунды идут, а он молчит. Блондинка издает короткий смешок, понимающе качая головой, и разворачивается, намереваясь покинуть комнату.
Прикрыв глаза, гибрид устало вздыхает. Он нагоняет ее и, схватив за предплечье, вынуждает остановиться, — Серьезно, девочка? — Он по-доброму насмешливо выгибает бровь, — Будешь обижаться на это? — Уточняет он.
Ханна вырывает предплечье из его хватки, грозно складывая руки на груди, — Нет, что ты, все в порядке, — наигранно-спокойно отвечает она, — Можешь продолжать в том же духе. Давай снова регрессируем, — плотоядно улыбаясь, язвительно предлагает она, — Сделаем несколько шагов назад и вернемся к тому, с чего начали – к мертвой точке.
Майклсон показательно закатывает глаза, — Новый Орлеан, — нехотя отвечает он, — Я должен поехать в Новый Орлеан, — терпеливо повторяет первородный. Взгляд девушки заметно смягчается и тогда гибрид продолжает, — Кэтрин… Она прислала мне письмо.
Ханна в ожидании продолжения крутит головой, — И? — С нажимом продолжает она, — Мисс Пирс пригласила тебя на чашечку кофе во Французский квартал?
Первородный опасливо прищуривается, — Твой острый язычок стоило бы чем нибудь занять, — он плотоядно улыбается, — Она написала, что ведьмы устроили против меня заговор. Я должен выяснить это, и, — Клаус осекается, отводя взгляд в сторону, словно не хочет продолжать, — И я знаю там парочку ведьм, — как-бы «непринужденно» говорит он, — Возможно, они могут помочь, — пожимает плечами гибрид.
Девушка понимающе прикрывает глаза, устало вздыхая, — Вовсе необязательно…
— Лучше не продолжай, — качая головой, угрожающе-спокойно предупреждает Майклсон.
Форбс послушно замолкает, решая, что это в любом случае бесполезно. Она поджимает губы, уныло кивая, — Я буду ждать тебя.
На губах первородного появляется мягкая улыбка. Он бережно заправляет выбившуюся светлую прядку волос ей за ушко и, аккуратно притянув ее к себе за затылок, тесно-тесно прижимает к своей груди. Клаус на секунду прикрывает глаза, кладет голову ей на макушку, едва заметно вдыхая. Спокойствие. Он вновь чувствует спокойствие рядом с ней, пока тревога за ее жизнь не выигрывает в нечестной гонке, так, как было весь сегодняшний день. Когда он отстраняет ее от себя, ему кажется, что ее лицо стало на несколько оттенков темнее. Но блондинка держится стойко. Она натягивает на губы улыбку и, судорожно вдохнув, гибрид отпускает ее. Ему кажется, что он оставляет здесь беспомощного котенка. Ему кажется, что прямо сейчас он упускает что-то важное.
Ханна неуютно кутается в рукава кофты и, прижав руки к груди, смотрит в спину Майклсона, когда тот выходит из комнаты. Он останавливается в самом конце, у лестницы, до побеления костяшек сжимая перила. Девушка видит его затылок в сумраке коридора, замечает, как он едва заметно качает головой. Первородный разворачивается, введя ее в замешательство, подходит почти вплотную. Он обхватывает ладонями ее лицо и, вынудив подняться на носочки, прижимается к податливым губам. Форбс с удовольствием позволяет утянуть себя в сладкий поцелуй – она до сих пор чувствует легкий привкус виски на его губах. Это до невозможности пьянит. Блондинка медленно выпускает из легких воздух, когда он отрывается от нее, но не отстраняется.
— Ханна, — вкрадчиво начинает Клаус, но тут же останавливается, нервно облизывая губы. Пристально вглядываясь в черты ее лица, словно пытаясь запомнить образ, он тяжело вздыхает, — Я влюблен в тебя, — уверенно проговаривает гибрид. Девушка чувствует, как тело слабеет, но он продолжает ее держать и, кажется, это становится единственной опорой. Клаус отводит взгляд в сторону, — Я знаю, что наша любовь сейчас – всего лишь крик в пустоту, — задумчиво продолжает он, — Забвение неизбежно, — ровно говорит гибрид, но Ханна чувствует, как он напрягается, — Возможно мы обречены, и придет день, когда все обратится в прах, — он вновь находит ее глазами и тепло улыбается, проводя большим пальцем по дрожащей губе. Его голос становится значительно тише, — Я знаю, что Солнце поглотит единственную Землю, которую мы знали, и я влюблен в тебя.
Внутри девушки все поднимается, затопив ее странной болезненной радостью. Она смотрит на него и позволяет смотреть на себя. Вглядывается в его стеклянные глаза и позволяет медленно наполняться им влагой. Но она физически не может сказать об этом. О том, что чувствует – о, господи! – ровно то же самое. О том, что каждой своей клеточкой понимает его, понимает каждое сказанное слово, которое приятной истомой отдается где-то глубоко в сердце. О том, что все, что он сказал – прекрасно. О том, что он – прекрасен.
Но ей пришло в голову, что он, наверное, думает, будто может больше ее не увидеть. И эта навязчивая мысль безжалостно избивает, калечит, мучает, убивает раньше срока.
Клаус мягко улыбается. Большим пальцем он нежно проводит вдоль ее щеки и, прижавшись губами к ее лбу, на мучительно долгое мгновение прикрывает глаза. Ханна крепко зажмуривается. Она чувствует, как от этого скопившаяся в уголках глаз влага предательски стекает по щекам, оставляя за собой горячие следы. Девушка стойко сжимает губы, борясь с горечью в горле, с каждым всхлипом, что норовит выйти наружу. Через секунду она чувствует легкий ветерок и, когда открывает глаза – гибрида рядом уже нет.
Утром Клаус будет в американской столице джаза и карнавалов, а Ханна проснется с апокалиптической болью, пробивавшейся изнутри сквозь череп. Попытки приглушить взрыв сверхновой в ее мозге и бесконечные оглушительные вспышки петард под крышкой черепа хоть чем-нибудь терпели крах, и она уже решила, что уходит окончательно, и сказала себе, что тело отключается, когда боль становится слишком сильной – сознание временно, и это пройдет.
Но сознания она не теряла. Она лежала на кромке берега, и волны перекатывались через неё, не давая утонуть.
Но не стоит впадать в заблуждение: в тот момент она была бы искренне рада отдаться бушующей стихии моря.
Знаете что? Время действительно худшая из шлюх. Кидает каждого.
Комментарий к Глава 29 Вполне вероятно, что мы находимся на финишной прямой! :з
Но не воспринимайте мои слова уж слишком серьезно, я мало в чем уверена на 100 % :) :)
====== Глава 30 ======
Ребекка оборачивается к Элайдже. Он, лениво облокотившись на дверной косяк и опустив руки в карманы брюк, внимательно наблюдает за сестрой. Она гордо вздергивает голову, смеряя вампира недовольным взглядом, — И всё? — Первородная разводит руками, подходя ближе, — Я должна собрать свои вещи и уехать навсегда? Забыть свою жизнь здесь и мои поиски лекарства?
Элайджа устало вздыхает, — Лекарство было пустой затеей, — уверенно заявляет он, — Что бы ты получила, приняв его? — Вампир небрежно взмахивает рукой в воздухе. В его глазах появляется едва уловимый насмешливый блеск, — Школьные выпускные?
Взгляд Ребекки наполняется тихой яростью, — Я хотела стать человеком, — твердо отчеканивает она, — Хотела детей, семью…
Элайджа разводит руками, ловко спускаясь с нескольких ступенек, — И я стою перед тобой и предлагаю тебе и то, и другое.
— А если я решу отказаться? — Вдруг «незатейливо» спрашивает Ребекка, — Клинок в сердце и снова в гроб? — Язвит она.