— Ты не должна жить после всего, что сделала, — заявляет он, заставляя Форбс чуть было не подавиться воздухом от того, насколько уверенно это было сказано. Девушка сглатывает, когда он поднимает руку с ножом вверх, замахиваясь. Она поворачивается к нему в пол-оборота, прикрывая голову рукой и тем самым подставляя под оружие свою левую сторону, из-за чего лезвие уверенно входит куда-то в район лопатки. Блондинка вскрикивает, чувствуя, как её прошибает жуткая волна боли, но Рика это не останавливает – он вновь вдалбливает Ханну в дверь, от чего острие впивается только сильнее, доходя почти до рукояти.
— Ох, Мистер Зальцман, потом вам будет очень-очень стыдно! — Форбс резко сползает вниз по стене, хватая с комода слева давно примеченный ею бутылёк духов Кэролайн, те самые, на которые она недавно спустила несколько сотен баксов. Она остервенело нажимает на пульверизатор, брызгая жидкость прямо в лицо Зальцману до тех пор, пока прорычав что-то нечленораздельное, он не отшатывается от неё. До конца не веря, что это правда сработало, девушка, не сдерживая стон боли, поднимается на ноги. Она хватает с комода телефон Аларика, за которым по идее он и уходил, и кидается к лестнице, спеша подняться наверх.
Сначала блондинка забегает в свою комнату, а через неё – в ванную, сразу же запирая за собой дверь. Только выдохнув, она замечает еще две другие полу-открытые двери – одна, ведущая в комнату Кэролайн, и вторая – в коридор. «Чёрт бы побрал эти общие ванные!» – думает Ханна, тут же кидаясь сначала к одной, а затем также успешно запирая и вторую дверь. Снизу слышатся какие-то звуки и Форбс понимает, что та хлипкая защелка, что вскоре будет разделять её от псевдо-Аларика – явно не выдержит и нескольких ударов крепкого мужчины.
Девушка подходит к зеркалу, чуть поворачиваясь, дабы разглядеть ужас на своей спине. Она чуть дотрагивается до рукояти ножа, буквально кончиками пальцев трогая гладкую поверхность, но, ощутив импульс боли, что разрывает внутренности изнутри, тут же отдергивает руку. Блондинка не замечает, как на щеках появляются горячие дорожки слез, это чересчур – стоять здесь одной буквально с ножом в спине. Боль, что до сих пор притуплялась от адреналина, сейчас отдает только с удвоенной силой, а Ханна, что концентрировалось на попытке своего выживания – начала чувствовать запах железа, видеть, как алая жидкость издевательски-медленно пропитывает тонкий черный свитер.
Пока ситуация не усугубилась, девушка открывает телефон, который на её удачу оказался без пароля. Хотя когда-то у Рика он был, точно был, она помнит. Стараясь не заострять внимание на мелочах, блондинка открывает поле для набора номера, судорожно вспоминая знакомые номера. Она точно помнит Кэролайн, но сейчас та в другом городе с Бонни и её новообращенной матерью – звонить бесполезно, помнит мамин и хоть ей она хочет набирать меньше всего, она сделает это, если последний вариант не сработает. Ребекка. Спасибо первородной вампирше, что постоянно посылает ей бесполезные смс, из-за чего её номер так часто мелькает перед глазами.
Ханна судорожно набирает цифры, параллельно несколько раз путаясь, из-за тремора рук. Подносит телефон к уху. Гудки. Ничего. Гудки. Пустота. Форбс мысленно чертыхается, заново набирая первородную, хоть это выглядит бесполезно. Вывод первый – кажется, Ребекка все-таки согласилась пойти на оргию к гребанному Деймону и той рыжей стерве, старой возлюбленной Финна – Сейдж, вывод второй – походу, из-за влажных сексуальных фантазий старшего Сальваторе она сегодня умрет. Бесконечные гудки снова прерываются. Но вызов не сбрасывается, напротив, на том проводе раздается спасительный голос, хоть и не тот, что она сейчас ожидала услышать.
— Любовь моя, тебе разве не говорили, что названивать человеку ночью – дурной тон? — Девушка выдыхает, медленно оседая на пол, каждое движение приносит боль, но и стоять на ногах больше нет сил.
— Клаус, пожалуйста, ты должен помочь мне, — на одном дыхании произносит блондинка, на самом деле не думая, что когда-нибудь будет так рада слышать голос этого несносного гибрида. Плевать на мнимую гордость. Она чувствует, как кружится голова, как медленно она начинает отключаться – поэтому Майклсон для неё сейчас наименьшее из зол.
— О-о-о, ничего себе, кому я обязан такому счастью? — С усмешкой спрашивает он. Ханна вздыхает – видимо его язвительность все-таки доведет её до гроба.
— Моему психу-защитнику, который воткнул мне нож в спину и сейчас продолжает охотиться на меня, разумеется, — наигранно-беззаботно отвечает Форбс, — В моём же доме, — добавляет она, внутренне надеясь, что информация о её местоположении ему все-таки пригодится, — И пока мы болтаем, я все еще продолжаю истекать кровью, если что.
— Ты так внимание всех парней привлекаешь? — говорит он, — Учти, девочка, я не люблю розыгрыши, — более серьезно произносит гибрид.
— Ох, Клаус, боже, клянусь, я достану тебя даже на том свете, — отвечает девушка, издавая протяжный стон от боли, что продолжает пульсировать в левой лопатке, — Учти, Ребекка убьет тебя за то, что ты позволил её единственной подруге умереть, — парирует она, стараясь аккуратно перевалиться на другой бок, но от этого становится только хуже. А на том конце провода – гнетущая тишина. Тишина, что в нынешних обстоятельствах режет слух. Она думает, что гибрид ей уже не ответит, но и трубку он до сих пор не сбрасывает и поэтому этого не решается сделать и блондинка тоже. Это новый способ издевательств? Тогда где его привычные язвительные комментарии? Так, на самом деле, было бы намного лучше. В ушат звенит, так громко, но удар чего-то тяжелого о дверь она всё-таки слышит, хрипло вскрикивая.
— Боже мой! — Сквозь картонную дверь прорывается лезвие ножа, он медленно идет вниз, не без усердия учителя уверенно продвигаясь к замку.
— Не бросай трубку, — четко отчеканивая каждое слово говорит Майклсон, — Я уже рядом, — более спокойно добавляет он. Сама этого не ожидая, Ханна всхлипывает, только сейчас замечая очевидно подступающую к горлу истерику. Она прижимает всё ту же руку, в которой держит телефон ко рту, подавляя всхлипы, тыльной стороной ладони вытирает глаза, тяжело дыша. Другую руку, также как, наверное, всю левую сторону, она, кажется, не чувствует. Но, невзирая на это, старается приподняться, пятясь спиной к двери комнаты Кэролайн. Правой рукой девушка пытается нащупать замок, она чувствует себя настолько слабой сейчас, что кажется даже еле-держащаяся защелка двери не поддается её дрожащим рукам. Дверь, безжалостно разодранная ножом, наконец-то подчиняется Аларику и он распахивает её. Телефон падает из руки девушки и с громким ударом приземляется на белоснежный кафель. Она кидает на него безнадёжный взгляд. Крышка улетела в противоположную от основного корпуса сторону, а по экрану пошли огромные трещины, явно несовместимые с жизнью мобильника.
— Мистер Зальцман, — произносит девушка намного тише, чем хотела, может быть, он вообще не услышал её, — Вы не хотите этого делать, — сама не веря в тот бред, что говорит, добавляет она, но ведь это лучше, чем ничего. Ноги подкашиваются – она держится на них из последних сил. А Аларик продолжает наступать медленными шагами. «Вдох-выдох» – повторяет она про себя. Девушка правда старается сохранить те небольшие крупицы рассудка, что остались, но желание просто закрыть глаза с каждой секундой преобладает всё больше. Мужчина оказывается в нескольких шагах от блондинки. Секунда – мимо них пролетает тень, откидывающая учителя из ванной комнаты, а после она слышит крик Елены и видит возле Аларика только что подошедших Гилберт и Стефана. «Что, правда что-ли?» — пролетает мимолетная мысль в голове Ханны перед тем, как она падает на пол. «Перед смертью у всех кафель становится таким мягким и теплым? А еще вкусно пахнет. Подозрительно знакомо, смерть пахнет, как Клаус?». Почему-то последние мысли кажутся ей вполне забавными. Слишком забавными – она бы посмеялась, если бы могла, но её максимум – едва приподнятые краешки губ.