— Нет. Еще нет. Я так и не выпила, — она снимает с плеча сумку и вручает ее Сальваторе, а после подходит к пивной кеге, возле которой собралась небольшая толпа пьяных подростков и с легкостью встав на нее на руки, благодаря новообретенным вампирским способностям, пьет из небольшого кранчика льющуюся темную жидкость. Пораженная толпа радостно ликует, пока Гилберт не встает на ноги, тыльной стороной ладони стирая с уголков рта мелкие капли выпивки. Форбс осторожно переводит взгляд на Ребекку, буквально на физическом уровне чувствуя, как сильно та раздражена, — Теперь можем ехать, — Елена забирает у Стефана сумку и уверенной походкой направляется к выходу с большого участка. Народ быстро забывает про триумф двойника, но первородная, которая до сих пор прожигает взглядом ее удаляющуюся фигурку – нет.
— Ну, зато она ушла, — не слишком-то обнадеживающе произносит Ханна, весело улыбаясь. Но улыбка быстро пропадает с ее лица, когда вновь посмотрев в сторону парковки, она замечает Эйприл с Кевином и его свитой возле его машины, — Я пойду проверю, все ли у них нормально, — кивнув в сторону Янг, говорит она, направляясь прямиком в высокому резному забору. Подходя, она слышит их активные обсуждения чего-то и громкий смех, преимущественно шатенки.
— О! — Восклицает Эйприл, — Ханна! Ты как раз вовремя. А мы собираемся поехать к Кевину, — сообщает она, немного смущенно смотря на парня рядом, что спешит объяснить ее слова.
— Шериф узнала о нарушении комендантского часа, скоро здесь всех разгонят, — усмехается он, — Так что продолжаем у меня. Присоединяйся, малышка. Будет весело, — уверенно заявляет Келвин.
— Это плохая идея, Эйприл, — обращается Форбс к шатенке, игнорируя парня, — Поехали домой? — Аккуратно просит она, понимая, что девушка явно находится уже под высоким градусом.
— Но я же только начала веселиться! — Протестует Эйприл, — Прости, Ханна, но я поеду! — Улыбаясь, она садится в машину Кевина, когда тот открывает ей дверь.
— Она поедет, — весело резюмирует он, — А ты? — Незатейливо спрашивает Кевин, он до сих пор не захлопывает дверцу, приглашающе продолжая держать ее для блондинки.
Дом Кевина Келвина похож на своего хозяина – такой же пафос снаружи и абсолютная пустота внутри. Она уже была здесь несколько раз. И, вообще-то, Ханне нравился его прошлый минимализм. Сейчас же он стал более обжитым, такое бывает, когда его мать возвращается из очередного недолгого загула. Она уезжает с периодичностью раз в несколько месяцев, оправдывая свое отсутствие работой, но на деле – и муж, и сын прекрасно знают, что это не так. Зато потом, когда она снова возвращается – ее хватает на какое-то время, чтобы побыть примерной матерью и женой. Все знают, что происходит, но делают вид, что все нормально. Ужасное кредо. Ханне было больно от того, что это в принципе есть и от того, что это происходит с ним. До того, разумеется, как она поняла, что он манипулятивный мудак и их пере-дружбе недо-отношениям пришел конец.
Черт бы побрал Эйприл, Форбс думала, что больше никогда сюда не вернется. Ханна заходит в дом, сразу же теряя Янг из вида, что ее несомненно напрягает. Шатенка побежала в зал, где на больших угловых диванах упала в небольшую кучку уже пьяных подростков, которые занимаются распаковкой напитков. На удивление, людей здесь оказалось много и некоторые все еще продолжали приходить, хотя казалось бы – все они буквально пол часа назад развлекались у Ребекки.
Девушка идет в единственное свободное от народа места – на светлую просторную кухню. Она проходит вдоль белоснежных начищенных столешниц, бездумно ведя по ним рукой, пока не доходит до плиты. Блондинка придирчиво осматривает массивную кастрюлю и сковородку на ней. Она усмехается, когда открыв стеклянную крышку, видит карри – эта женщина никогда не готовила ничего другого, — Место встречи изменить нельзя, — Ханна оборачивается на веселый голос Джереми. Он стоит, расслабленно облокотившись на дверной косяк, держит в руках красный стаканчик, — Зачем мы вообще ходим на вечеринки, если ни с кем не общаемся? — Непонимающе спрашивает парень, проходя в комнату, он отпивает напиток.
— Лично я тут из-за Эйприл – я была бы ужасной бывшей подругой, если бы отпустила ее сюда одну, — пожимает плечами Форбс, — А вот по поводу тебя у меня большой вопрос, — Гилберт приподнимает вверх стаканчик.
— Принести тебе пива? — Блондинка качает головой.
— Нет, я уже выпила у Ребекки, — она лениво облокачивается на кухонную тумбу, складывая руки на груди.
— И правильно, — парень бесстрастно выливает остатки алкоголя в раковину и оставляет пустой стаканчик возле нее, — На тусовках твоего бывшего постоянно какая-то мутная полу-вода вместо него, — Ханна устало закатывает глаза.
— Он никогда не был моим парнем, — протягивает она.
— Да, знаю, просто мне нравится бесить тебя, — улыбается Гилберт, получая снисходительный взгляд девушки, а-ля «это точно не то, что может помочь тебе в этом», — И отвечая на твой вопрос – я просто пришел расслабиться, — он безразлично пожимает плечами, — Хочешь прикол? Тот мужик из бара оказался охотником на вампиров. Из-за этой чертовой невидимой татуировки он решил, что я тоже такой, и захотел научить меня убивать, если я сдам ему парочку вампиров.
— Говорила же, — фыркает Форбс, — Не было никакой татуировки, — улыбается она. Джереми издает легкий смешок, немного расслабляясь. У нее всегда была удивительная способность превращать во что-то незначительное то, что кажется ему великой трагедией, — Так что? Он отстал от тебя?
— Типа того, — парень неуверенно качает головой, — Деймон и Клаус схватили его и он убил себя, — ужасающе-спокойно добавляет он.
— Клаус? — Удивляется блондинка, — С какой стати ему помогать вам? — Насмешливо спрашивает она.
— Не знаю, он просто пришел с Деймоном, — Гилберт пожимает плечами, — Кстати, ты спросила у Кэролайн, зачем она с ним встречалась? — Заинтересованно спрашивает он.
— Нет, — вздыхает Ханна, — Мне это неинтересно.
— А мне было бы интересно, — уверенно заявляет Джереми.
— Ну так спроси у нее сам, — усмехается Форбс. Ничего не ответив, парень подходит ближе, расслабленно облокотившись на тумбу рядом с блондинкой.
— Можем забыть об этом и подумать о более важных экзистенциальных вопросах, — он достает из кармана маленький бумажный сверток. Ханну пробирает на легкий смех.
— Опять? — Насмешливо спрашивает она, — Если при каждой новой проблеме будешь накуриваться – долго не протянешь, — предупреждает девушка.
— Да брось! — Протягивает Гилберт, — Надо же нам хоть иногда вести себя как типичные глупые подростки! Все-равно нас никто не тронет. Елена сейчас пытается научиться быть вампиром, Рик в волшебной спячке, а Кэролайн наверняка тусуется с Клаусом, — выдает, как думает Джереми, вполне себе хорошую шутку в связи с последними их странным совместным появлением в баре. Но когда он вдруг видит на лице Форбс слишком резкую смену настроения, которую она пытается скрыть, но в силу своей опытности считывает эмоции Ханны Форбс парень все-равно видит это – он начинает сомневаться в ее успешности, — Слушай, не знаю, что у тебя случилось, но в последнее время ты тоже выглядишь подавленной…
— Я не подавлена, — тут же отрезает блондинка, недовольно смотря на парня. Она бездумно берет прядь своих волос, начиная нервно перебирать ее.
— Ладно, пускай так, — соглашается Гилберт, — Значит, ты просто очень устала, как и я, а это поможет нам расслабиться. Забыть обо всех проблемах. Сама знаешь – я самая лучшая кандидатура для этого, а косяки у Кевина намного лучше, чем алкоголь, — уверенно заявляет Джереми и увидев задумчивый взгляд Ханны, понимает, что попал в яблочко.
Почему-то спустя какое-то время Ханне и Джереми показалось, что сидеть на кухне – слишком скучно. Почему-то все переживания и правда отошли на второй план как и обещал парень и девушке это состояние непременно нравилось. В прошлый раз – все было иначе, в прошлый раз – было весело. А в этот раз как никогда свободно.
Алкоголь заставил народ поднять свои задницы с диванов и поэтому теперь они были свободны. Лежа на плече друга, когда тот перебирал ее сейчас такие поразительно мягкие и интересные светлые локоны, Форбс и правда на несколько секунд подумала, что переместилась в начало года на вечеринку в честь дня рождения Елены. Сначала это вызвало тревогу. А потом, напротив, какое-то невозможное чувство окрыленности.