— Вы есть настоящий хитрец, господин Куличев. Ну, а кто унтеррихтен… кто же преподавать в этой школе будет?
— Я с племяшем моим должен был…
— Почему — должен был?
— Погиб племяш-то… Письмо от зазнобы его из Миргорода сегодня получил. Пишет, что собирался он по моему вызову в Овражков выехать, да не успел. Разбомбили его советские летчики… Жестокие бои там, оказывается, идут, и бомбят они все нещадно. Вот и попала одна из бомб в хату, в которой племяш мой квартировал. Ему бы раньше надо было, а он, видать, Галю свою надеялся уговорить, чтобы вместе с нею… А теперь вот только письмо от нее пришло с фотокарточками Тимофея…
— Оно есть при вас?
— При мне. Надо же, в такой день и такая весть! День моего ангела, именины мои имею в виду. Нате вот, почитайте сами. Даже господину Вейцзеккеру не успел еще доложить, а они большие надежды на племяша моего возлагали. Тимофей ведь помощником паровозного машиниста до войны работал, а на фронте командиром саперного взвода был.
— В советских войсках служил?
— Да уж само собой…
— А какие же еще у вас кадры?
— Остались тут кое-кто из бывших моих бригадиров пути. Те, которые были не в ладах с Советской властью, и потому на них вполне можно положиться. Я такой списочек подготовил уже господину Вейцзеккеру.
— А они по какой же линия были не в ладах с прежняя власть? — любопытствует Огинский.
— Раскулачили их в своё время… Я, между прочим, тоже по этой линии с Советской властью не сошелся. Отбыл срок в дальних краях. Вкалывал там один за троих, показал образцы трудового героизма на прокладке железной дороги через непроходимую тайгу. Заслужил несколько благодарностей, и спустя какое-то время смилостивились надо мной начальнички, дозволили вернуться в родные края, но уже не на землю, а на железную дорогу. И опять я вкалывал за троих и дослужился до должности дорожного мастера. Тут-то я и пригрел у себя в околотке кое-кого из бывших своих односельчан, тоже вернувшихся из ссылки.
— Ну, а кто же теперь вместо ваш Тимофей будет руководить диверсионной школа?
— Пошлю еще одно письмо в Миргород. Может, и набрехала мне Галина, чтобы Тимофея от себя не отпускать. Я о её письме никому пока, кроме вас, не сообщал. Даже Дыбину… Бургомистра Миргорода запрошу, пусть он мне лично подтвердит смерть Тимофея, тогда и оповещу о ней и Вейцзеккера и Дыбина.
Машина, шедшая все это время по лесной дороге, стремительно вырвалась теперь на открытую местность, пересеченную пологими холмами, между которыми петляет речка Змейка.
— Ну, спасибо вам, господин Куличев, за чистосердечное признание, — строго произносит Огинский уже без всякого акцента, делая Азарову знак сбавить скорость. — Исповедовались ведь вы почти перед самой Советской властью.
— Что-то не понимаю вас, господин штурмбанфюрер… — растерянно улыбается Куличев.
— Не штурмбанфюрер Мюллер, — спокойно поясняет Огинский, — а майор Красной Армии. Остановите машину, товарищ Азаров.
Куличев, полагая, что его сейчас расстреляют, мгновенно покрылся холодным потом. Приказав Азарову связать его, Огинский выходит из машины.
— Надо теперь как-то заметать следы, — негромко говорит Огинский лейтенанту, показав на Куличева.
— А чего мудрить? Я бы этого гада прикончил здесь и выбросил в речку, — предлагает Азаров.
— Нет, Вася, «этот гад» может еще пригодиться нам. У вас есть взрывчатка?
— Я без взрывчатки как без рук, — усмехается Азаров.
— Заминировать мост через Змейку хватит?
— Должно хватить.
— Ну тогда заминируйте его так, чтобы на нем подорвался наш «опель» и рухнул в воду. Мы инсценируем подрыв его на «партизанских минах»…
— Все ясно, товарищ майор! А Куличев с Мюллером будут, значит, жертвами этого взрыва?
— И их шофер Ганс тоже. Жаль только, что нам не известен номер той машины, на которой действительно подорвался Мюллер.
— Как не известен? — смеется Азаров. — Тот же самый номер. Я имею обыкновение снимать номера с тех машин, которые подрываются на моих минах. У меня их целая коллекция. А мюллеровский я к нашему «опелю» приспособил, как только мы с вами в Овражков поехали.
— Молодец! Очень нам теперь это пригодится. А что бы еще для подтверждения их гибели придумать?
— Может быть, мюллеровскую фуражку и шляпу бургомистра бросить на берег?
— Маловато…
— Швырнем еще мой автомат. Он немецкий. Машину они на дне реки найдут, а тела «погибших» могло и течением унести. Река ведь быстрая.