А наутро женщины пошли стирать белье на реку и нашли у самого берега тело Шина. Он висел головой вниз, ногами зацепившись за камень. Оказалось, он не утонул и не захлебнулся в воде, а умер от кровоизлияния в мозг.
Пару дней после того все было спокойно. Я собирался с мыслями, думая, в каком бы направлении мне двинуться дальше.
Однажды, сидя у окна, я видел, как мимо прошли с ружьями Сад и Дад. «Верно, на скального зайца идут», — подумал я. В густом кустарнике вдоль реки водится немало гигантских скальных зайцев, и заячья охота — здесь обычный промысел. Зайцы эти являются зайцами только по названию, на самом деле они приходятся ближайшими родственниками слонам, а мордой напоминают жирных крысаков. Через пару часов до дома донеслось эхо выстрелов. А вечером я снова увидел Сада. За собой он волочил тушу зверя. Я выскочил из дома посмотреть на добычу, но оказалось, что это не заяц, а тело Дада. Утирая слезы, Сад рассказал, что засел в кустах, а Дад погнал на него зверя. Сад услыхал треск сучьев. Кусты раздвинулись, и он увидал звериную морду. «Это был точно скальный заяц. Вылитый, что я крысячье рыло не отличу от лица брата», — всхлипывая, уверял Сад. Ощерившись, огромный скальный заяц несся на Сада, и Сад выстрелил. Дым рассеялся, и Сад увидал на земле тело Дада.
Смерть на охоте по неосторожности, гибель от ножа или в воде — сами по себе это случаи обычные в здешних краях. Удивительно лишь то, что все они произошли как раз с теми, кто был на кургане, и чересчур быстро, один за другим.
На следующий день после похорон Сад возобновил работу. Он очищал место на участке. Разбирая старый дом, Сад забрался на чердак. Печь была давно уже разобрана. И на чердаке торчала одна лишь печная труба, подпертая загнутым ломом. Сад принялся выбивать лом кувалдой. Вот последний удар, и труба, взметнув облако пыли, пошла вниз как выпущенная в землю ракета. Труба устремила за собой пол, и вместе с полом вниз полетел Сад. Рядом попадали кирпичи из трубы, а на голову Сада приземлилась его кувалда.
Мы сидели на крыльце с Далем и Залем и обсуждали все произошедшее, когда перед нами остановилась та самая маленькая девочка. «Вижу двух человек и еще полчеловека», — сказала она. Заль отогнал девочку прочь, а сам не на шутку переполошился. Весь день он не находил себе места, а вечером, укладываясь спать, я услыхал грохот в коридоре. Я скинул одеяло и побежал туда. На полу валялась тумбочка, а Заль висел, зацепившись веревкой за турник для подтягивания, который когда-то смастерил для детей отец Даля и Заля. Мы с подоспевшим Далем сняли Заля с турника и перенесли на кровать. Слава богу, он был еще жив и довольно скоро пришел в себя. Даль провел всю ночь рядом с ним.
Утром Залю вроде полегчало. Он забыл про свои мрачные мысли. «Двум смертям не бывать», — шутил я. Днем Заль окончательно успокоился и стал работать на участке. Полил из лейки небольшой огород с тыквами и бататом. Завел бензопилу. Спилил одно засохшее тутовое дерево. Приступил ко второму. Отошел на шаг, чтобы приглядеться и получше наметить место для спила. Задел ногой лейку. Лейка упала, и из нее заструилась вода. Заль поскользнулся о лейку и упал на спину. Пила загудела и вонзилась ему в ногу. «Жжжжж», — гудела пила. «Ааааа», — вопил Заль. Когда прибежала лекарка, он был уже мертв от потери крови.
Не знаю, почему судьба ко мне благоволит, но я единственный, кто остался в живых из бывших на кургане. На следующий день после похорон Заля я распрощался с Далем и убрался подобру-поздорову их этих мест. Так я оказался в здешней столице, городке под названием Йыык. Я поселился в доме у человека по имени Нун. У него было два сына. Старший, Айн, борзой пацан, принадлежал к здешнему бродяжьему сословию, вроде наших Шалых. Незадолго до моего прибытия он с парой друзей, нацепив на бошки маски и вооружившись самодвигами, грабанул торговый центр. Но здешние Серые очень ушлые, не чета нашим, довольно быстро гробил вычислили, так что во время моего там пребывания он находился под следствием. Интересно, что в городе все знали про случай с торговым центром и негласно поддерживали Айна, поскольку бабули от грабежа он не присвоил себе, а направил на восстановление когда-то разрушенного местными Правилами храма. Теперь Айн скрывался в лесу и приходил домой изредка по ночам. Но никто из местных не выдавал его Серым. А младший сын, Гайн, был добрый парень, только очень больной, страдал падучей болезнью. Я подружился с Гайном, рассказывал ему много про свою жизнь, по ночам мы с ним гуляли, и я показывал ему Паутину. Днем мы играли в настольные игры и пили соленый чай с ячьим маслом.
В тот день я остался дома намечать свой дальнейший маршрут, а Гайн отправился на небольшую утреннюю прогулку. Но к обеду он не вернулся. Не вернулся и к ужину. Мы с Нуном забили тревогу по всему городу, и через день нашли тело Гайна в одном из моргов. Врачи сказали, что его привезли уже мертвым. Гайна сбила точила на пешеходном переходе, но с места происшествия водитель скрылся. С тех пор отец Гайна потерял покой. Он как-то сразу постарел, весь иссох, бродил целыми днями по дома, бормоча себе под нос что-то невнятное. Вдобавок у него начались проблемы со зрением. Айн по-прежнему прятался в лесах и вершил свои бродяжьи дела, и я не решился в такую минуту оставить старика без присмотра. Вот почему я отложил свой отъезд на неопределенное время. Днем мы с Нуном выходили на прогулку, и я держал его под руку. В один из таких дней он попросил меня сопроводить его к Шаману. Этот Шаман лечил Гайна от болезни, так что находился в хороших отношениях со всем семейством. Шаман принял нас очень радушно. Предложил сесть и напоил чаем. Вообще этот Шаман приятно поразил меня по сравнению с тем, которого я встречал в предыдущем селении. Он был молод и хорош собой, лицо его было открыто и голос мягок. Едва пригубив чай, Нун что-то забормотал. А потом повысил голос и стал просить Шамана о мести. Он говорил, что Гайн был его любимый сын, что без него ему нет жизни, что белый свет ему не мил. И единственное, что держит его в этом мире — это жажда мести. Гайн должен быть отомщен, и помочь может только Шаман, потому что лишь ему по силам вычислить убийцу. Но Шаман ответил, что его удел — это творить добро. А просьба Нуна черна и на такое дело он не пойдет. Нун бросился на колени. Пытался целовать руку Шамана, но тот был непреклонен. Мы удалились ни с чем. Дома у Нуна случился сердечный приступ. Всю следующую неделю он не выходил из дома. А потом снова попросил меня сопроводить его к Шаману. В этот раз повторилось все то же самое. Нун плакал, уговаривал Шамана, тот старался улыбаться и мягко отказывался. Мы вернулись домой. И Нун заперся у себя в комнате, я боялся, как бы он не сделал чего-нибудь с собой. Но видно, пока еще оставалась надежда, он продолжал ей жить. Много раз мы ходили к Шаману, и каждый раз продолжалось все то же самое. Тянулись однообразные пустые дни.
А потом мы в очередной раз отправились к Шаману. И Нун сказал, что не может жить без сына и, если Шаман не поможет, то он наложит на себя руки. Он сказал это твердо, глядя Шаману в глаза. Шаман замолчал. Обычная улыбка сошла с его лица. Он долго сидел молча. Потом встал и ушел к себе в комнату. Я видел, как он опустился на колени перед образами своих богов и начал молиться. Я прислушался и разобрал отдельные слова молитвы: