Кто организовал восстание Спартака? Ну, это история старая, этого мы уже никогда не узнаем.
Кроме того, что касается коллективной ответственности. Любому человеку понятно, первое: немцам, которые родились в 1945 году, после того, как был повержен национал-социализм, сегодня 70 лет. Они уже пенсионеры. Они никак не могли внести никакой личный вклад во Вторую мировую войну, чего и не делали. Ну, те, кому было до 10 лет, кому сейчас 80, 80-летние немцы, они тоже, в общем, ни в чем не повинны. Им было 6 лет в 41-м, 10 лет в 45-м. А за что они должны отвечать, если мы не признаем коллективную ответственность? Это с одной стороны.
С другой стороны, все люди всегда знали, что народ – это то лоно, которое порождает своих героев, своих негодяев, своих лидеров, которые и руководят всеми делами. Невозможно, чтобы были лидеры, которые появились на пустом месте, а больше никого нет. Более того, если мы возьмем количество войск, которое может выставить и прокормить страна на уровне середины, второй трети ХХ века, то получается, что нельзя мобилизовать более 10 % населения. Вот если в стране 100 миллионов, то она может в напряженном военном усилии содержать армию в 10 миллионов человек из 100. Из этих 10 миллионов половина на передовой не будет никогда. Это будут обозные, медицинские, снабженцы, штабные и так далее. Таким образом, у нас окажется убийц никак не более 5 миллионов. Из этих 5 миллионов дергает за хвостик пушки только один, а остальные снаряды подносят – соучастие.
Вопрос: Можем ли мы сказать, что вот этих 5 миллионов мы накажем, а остальные 95 миллионов ни при чем? Никак не могут. Потому что эти 5 миллионов без этих 95 не могут существовать. Потому что социум – это единая система, которая из своего нутра структурирует некий бойцовый авангард. И этот бойцовый авангард есть неотъемлемая часть этой социальной системы. И это знали всегда все политики, все военачальники со старинных времен, когда-то еще на уровне инстинктов и традиций в первобытных стаях по 20–50 человек.
Когда государство достигает максимума, это означает, что оно накануне крушения.
Вот, предположим, есть 20 террористов. И ты отстрелял эти 20 террористов. Причины остались те же самые. Поводы остались те же самые. Соотношение существований этнических групп осталось то же самое. Что из этого следует? А должен ответить, обязан, любой первокурсник социологического, философского факультета – что завтра на этом месте будут другие 20 террористов. Потому что эти 20 террористов – это не некие индивидуальные бойцы или асоциальные личности – это функция. Это одна из функций этой социальной страты, этой этнической группы.
То, что я говорю сейчас, должно быть азами – я думаю, что оно и есть азы, – но из этого еще ничего не следует. Таким образом, когда говорят: «Не смейте говорить ничего плохого про мигрантов, чтобы не бросать тень на них на всех», – не будем бросать тень на них на всех. Такую тень, какую они бросили сами на себя, замучаешься дегтем закрашивать – она и сейчас достаточно плотная.
Высказывались мнения традиционно и не первый раз, что это не мусульмане. Знаете, это, простите, ради бога, изящный казуистический ход для неверных дурачков. Если бы это были не мусульмане, если мусульманин не мог бы совершить такого преступления, то в исламе не существовало бы шариатского суда. Потому что, когда человек украл – и в некоторых исламских странах ему за это руку – никто не говорит, что он не мусульманин. Да нет – на нем грех. Он плохой мусульманин. Он нарушил то, что завещал Мухаммед. Но он мусульманин. Если он совершил прелюбодеяние, можно побить камнями, можно отсечь голову, – но он мусульманин. Значит, когда совершается преступление промеж своими и наказывается своими – это просто плохой мусульманин. А вот если это против, условно говоря, неверных, тогда это не мусульманин.
Ну, в общем, к этой белиберде нет смысла относиться всерьез. Сказано давно, что выступили какие-то авторитеты и принесли бы глубокие извинения и отмежевались от уродов, которые позорят ислам, большинство в котором по логике вещей, как в любых религиях, из нормальных людей, которые хотят Но что-то таких заявлений особенно не слышно. А слышно совсем другое, потому что происходящее сегодня в Германии готовилось много-много лет. Год назад – как раз через несколько лет будет юбилей – на одном из кораблей линии «Viking Line» Хельсинки-Стокгольм произошло изнасилование. 8 человек шведов, как писали в газетах не шведских, у нас об этом писали – что скандинавы, попав за границу, увидев дешевое спиртное, они распоясываются, хамски себя ведут… короче говоря, они ввосьмером совершили групповое насилие, изнасиловали женщину 44-х, – иногда пишут – 45-ти (может быть, долго насиловали), простите за дурной юмор, кощунственный – 45-ти лет. Потом их поймали, они все оказались шведами. Их жестоко наказали. Из них были семеро сомалийцев и один иракец. У восьми или семи было гражданство Швеции, а остальных нет. По-ему сомалиец, получивший гражданство Швеции называется, черт возьми, шведом! Что в нем шведского, кроме паспорта и знания основ шведского языка? Но писать иначе – это очень неполиткорректно. То есть правда запрещена, говорение правды называется фашизмом.