Говорил Родзянко государю – не пронесет! Не пронесло.
Вот это все, что касается исторических аналогий. Вот с этими самыми домами. Вот на улице Годовикова жители двух домов – это уже было сравнительно давно – они выходили, они перегораживали улицу, они с лозунгами, понимаете, с транспарантами, что «нас не выселять!». И управа Алексеевского района говорила: «Нет-нет, не выселят. Все будет в порядке». Выселили как миленьких! Дали покипеть, выпустить пар. Успокоились – и выселили на фиг.
Так что я не знаю. Если речь зайдет о расселении сталинских домов, где полуметровые стены в два с половиной кирпича, где строилось все еще в конце 50-х по стандартам сталинской эпохи – это все простоит еще сто лет спокойно. Так что насчет устаревания – не-не-не, это просто бабло нужно косить и скирдовать и ничего больше. Вот это скирдование бабла, оно ведь добром не кончится. То есть, понимаете, отыграются на мажорах, которых отловят, отыграются на всех владельцах дорогих «мерсов». Уж ежели поймают кого-то на «майбахе» – конец! Я думаю, что и шофер с охранником тоже не спасутся. Нельзя же делать такие вещи, ну, понимаете. И только в одну сторону. Надо же как-то немного с людями-то дружить, хватит же… А здесь подумать о людях, только по старому анекдоту: «Да, вы правы, Владимир Владимирович, тысяч 5 душ не помешает». Что с них взять?
Так что мы попробуем отвечать на вопросы еще. Но куча вопросов совершенно естественно по Евгению Евтушенко, которого не стало вчера. Евгений Александрович Евтушенко был фигурой крупнейшей. Евгений Евтушенко был некой вершинной фигурой в плане известности, в плане некоего неформального статуса всей литературы шестидесятничества. А уж это была литература богатая. Очень много вопросов: А как с точки зрения моральной? А почему он остался в Америке? А почему то-сё? Вы знаете, все аспекты этой многогранной личности, его судьбы непростой, неоднозначной мы сегодня обсуждать, безусловно, не будем.
Вот ссылаются, что Бродский говорил о Евтушенко и то и то… Был случай в жизни не однажды, а дважды, когда Евтушенко, будучи в славе, в определенной силе Бродскому помог. Бродский был еще в Союзе. Бродский за свою жизнь, насколько я знаю, не помог никому и никогда. То есть существо было в высшей степени неблагодарное. Любых коллег только ненавидел. Его уже тоже нет с нами, но это произошло сравнительно давно, четверть века минуло. И здесь подобные отзывы, я думаю, характеризуют упомянутого Бродского как человека вряд ли достойного.
Одна только огромная антология советской и русской поэзии, составленная Евтушенко, что стоит. Но тому, кто не слышал, уже не понять, что такое было: Евтушенко читает стихи. И он был не один. Когорта-то была золотая. Трудно сказать сейчас резко, с чего началась поэзия шестидесятников, потому что Борис Слуцкий сам по себе. Он был блистательный поэт, но он никогда не сидел на авансцене. Окуджава был на авансцене и, возможно, эта новая поэзия началась с него, еще с 40-х годов: «Неистов и упрям, гори огонь, гори, на смену декабрям приходят январи» новая поэзия.
С одной стороны, у свободных стран борьба с исламофобией, с другой, геи – более неприкосновенны, чем мусульмане.
Евтушенко издал свою первую книгу в 20 лет. И потом он сам писал о себе много лет спустя, как он ходил в голубенькой маечке в редакцию «Советского спорта», страшно жаждал печататься и просил подписывать его не Евгений, а Евг и прочее. Да, и в 20 лет был принят в Союз писателей, что было тогда чем-то абсолютно уникальным – в 52-м. И когда в 56-м, а вернее, в 57-м, 8-м, 9-м поднялась эта волна после ХХ Съезда, тогда очень мало знали про историю партии, про ХХ Съезд люди, кому было по 20–30 лет. Это старики знали. Но стариков-то шуганули крепко. И языки за зубами они держать научились. А цензура работала хорошо, плотненько: палец в дырочку не просунешь. Вот те, кому в 56-м году, в год съезда было 20–25… 28, – это была волна необыкновенно оптимистически настроенных людей. Вот Евтушенко, стало быть, было тогда 24 года, а всем остальным… в основном все были 33-го года рождения. 23 года в 56-м, они попали в самое золотое время: в 30 лет они уже все были прославлены, по советским меркам богаты, кумиры массы фанатов. Если брать поэзию, то это, скажем, по мере некой знаменитости: Евтушенко, Вознесенский, Рождественский, Окуджава, Ахмадулина – условная первая пятерка. В прозе это прежде всего: Аксенов, Гладилин, несколько потом, скажем, Кузнецов, Войнович, Владимов. Началась эта новая литература, пожалуй что, в 55-м году, когда Катаев старик Валентин Петрович опубликовал в «Юности», в первый же год выхода журнала «Юность» повесть 21-летнего Анатолия Гладилина «Хроника времен Виктора Подгурского»… Ну, в общем, о литературе 60-х можно читать большой хороший цикл лекций. Да уж о Евтушенко меньше, чем двухчасовой лекцией с перерывом не обойдешься.