Вы понимаете, как только от тебя что-то секретят, ты начинаешь подозревать, что там есть, что секретить. Когда секретят причину смерти, то появляются подозрения, сплетни, слухи, домыслы, что, может быть, отравили, раз объявили, что нужно проводить токсикологический анализ. А может быть, смерть произошла в условиях, которые немного неудобно по каким-то причинам оглашать, вы знаете, может быть, они были интимного характера, а может быть, это было от чего-то, о чем лучше не говорить. Начинают просачиваться сплетни об интимных отношениях, о болезнях, которые передаются при сексуальном контакте и так далее.
Мне это все совершенно непонятно. Человека уже нет и не воскресишь, и вопрос закрыт. И назначен новый представитель в ООН и всё уже… Почему нужно секретить причину смерти, вызывать слухи и вызывать подозрения, что государство не хочет говорить своим гражданам ничего, что считает ненужным говорить? То есть граждане своими налогами это все оплачивают, а что к чему – не ваше, граждане, дело. Я не знаю, я не знаю… Видимо, это не мово ума дело, но это странно.
Что касается причин. Значит так: январь, февраль, марта, считайте, половина, декабрь конец – два с половиной месяца. Есть что-нибудь новое о причинах гибели Ту‑154, который взлетал от Сочи тогда, перед Новым Годом? Нет ничего нового и, видимо, не будет. Зачем садился, что грузили? Где фрагменты тел остальных пассажиров? Что произошло? Видимо, так оно и канет. Если так оно и канет, совершенно естественно, опять же присылаются подозрения, что «а вы не знаете, что там случилось, а нашли ли что-нибудь новое?» Я понятия не имею, что там случилось, но как только от тебя что-то секретят, то ты думаешь, что есть, что секретить – значит там что-то такое эдакое, не все концы с концами срослись. Это означает: тебе не доверяют, тебя обманывают. Ну вот, понимаете, из этих подозрений и получается…
В Польше новый виток «любви» к России. В Польше буквально каждую неделю находится новый повод для того, чтобы усилить свою сугубо традиционную, длящуюся уже веками «любовь» к России, причем «любовь» эта взаимна, будем справедливы.
Так вот, там решили – министр, помнится обороны, его зовут Антони Мацеревич, если я ничего не путаю, – что все-таки они теперь рассекретят архивы относительно расследования аварии другого Ту‑154, который, стало быть, в апреле 10-го года (почти 7 лет назад) рухнул почти что со всем правительством Польши под Смоленском.
Что они хотят рассекретить? Лично я, честно вам сознаюсь и сейчас не верю, что эта авария является диверсией, которую организовали российские спецслужбы. Вот судя по тому, как дважды заходили на посадку, как шли, ломая деревья, как произошло это все – ну не похоже это не диверсию. Похоже это на то, что, действительно, в тумане промахнулись с высотой, и лучше было бы уходить на запасной аэродром. Наверное, я не все знаю, раз какие-то архивы засекречены, а будут рассекречены.
Вопрос: ну почему с самого начала не допустить с польской стороны да всех, кого они хотят, к расследованию, чтобы расследование российско-польское (российское – потому что на российской все-таки территории, российский аэродром, польское – потому что польское правительство, поляки разбились, польский самолет), и вот бы вместе все это расследовали? И не было бы никакого недоверия. Зачем это надо было секретить, я не понимаю. Как только засекретили – что они от нас секретят, понимаете?! Вот это вот плоды секретной политики. Тут никуда совершенно не денешься.
Cекретить – значит что-то эдакое, концы с концами не срослись. Тебе не доверяют. Из этого и подозрения.
Так что ни дня без строчки, – писал Юрий Олеша. Ни недели без приключений. Мы живем в определенное интересное время.
К этому времени не относится, хочется сказать, может быть, не великого масштаба событие, но как-то возникло – вот передача «Минута славы». Аналогичные передачи есть в очень многих странах. Не мы первое такое придумали, когда выходят люди не являющиеся артистами, фокусниками, танцорами, певцами и вот, что могут, делают и по каналу с очень большой аудиторией… И вот то, что было с Евгением Смирновым и Аленой Щеневой, этот танец… А у Евгения несколько лет назад в автокатастрофе была потеряна нога. И этот танец он танцевал с одной ногой. Ну, это все уже слышали, конечно: сначала Познер сказал, что «все-таки это немного ниже пояса, потому что перед мужеством преклоняюсь, но все-таки надо бы как-то отдельно…»; то же самое Рената Литвинова сказала. Но если Познер сказал это несколько сурово, то надо понимать Ренату Литвинову, которая чем-то всегда напоминает мимозу с соответствующим голосом. Должен сказать, что здесь с Сергеем Юрьевичем Юрским совершенно согласен, который сидел вместе с ними в жюри, по этому поводу.