Для того, чтобы выходить из кризиса, сначала нужно всем вещам дать правильные называния.
А кроме того, а что конкретно чиновники будут с них иметь? Вы предлагаете чиновникам жить на зарплату? Простите великодушно, многих уже закатали в асфальт за то, что они предлагали чиновникам жить на зарплату. Ну, есть такое мнение, скажем так, что есть такое мнение.
Таким образом, чиновникам, всему административному аппарату выгодно, чтобы все податное сословие было от него совершенно зависимо, чтобы это податное сословие можно было стричь, а оно никуда не могло бы деваться.
Таким образом, выйти из кризиса, а на самом деле создавать рабочие места и позволять людям работать – вот ничего не надо, только отстань от них, вот позволь им спокойно работать – это означает, подпилить сук, на котором сидят расплодившиеся, как кролики в Австралии, чиновники, только, понимаете, зубы у чиновников не такие, как у кроликов, сами понимаете, сравнение очень сильно хромает на все четыре лапки.
Или будет экономически состоятельное, богатеющее, нормальное, укрепляющееся государство со свободными людьми, которые работают в свою силу, или будет чиновничество, которое будет рулить всем, но тогда государство будет схлопываться, и в конце концов, у чиновников тоже не останется кормовой базы, но тут уже действует старый советский лагерный закон: «Умри ты сегодня, а я – завтра». Понимаете, какая история…
Таким образом, Сергей Глазьев, экономист с огромным опытом, государственник, достаточно приверженный социалистической плановой системе хозяйствования, сообщил, что, если мы будем и дальше так, то мы движемся к катастрофе. Ну и мгновенно устами начальника пресс-службы президента Дмитрия Пескова Кремль отрекся от Глазьева, сказав, что нет, Глазьев нам не экономист, всё, что он говорит – это все ерунда. Я сейчас, на самом деле, отвечаю на довольно большое количество вопросов, которые были заданы по поводу экономического положения: Песков, Глазьев и так далее.
Видите ли, в обязанности пресс-секретаря верхнего лица государства входит вот имманентной, внутренне присущей чертой, без которой нельзя, оптимистический патриотизм (или патриотический оптимизм, называйте как хотите). То есть он может говорить только то, что «у нас есть, конечно, какие-то трудности, но мы работаем в правильном направлении, и трудности мы преодолеем и преодолеваем каждый день, и все совсем не так плохо и даже хорошо, а будет еще лучше». Потому что иначе совершенно нельзя, потому что иначе что, вообще, менять курс? Или менять правительство? Это не входит задачи правительства – чтобы его меняли.
Вот, что происходит, понимаете, сейчас.
Что касается экономики. Вот смотрите, что кругом видишь – то для тебя наглядней и понятней. В этом году в Москве большая замена дорожного покрытия. Если я не ошибаюсь, прошла цифра по прессе – 17 миллионов квадратных метров асфальтового покрытия. Какого? Которое испортилось? Ну не то чтобы вовсе испортилось – у которого кончился гарантийный срок. Я вам доложу, что если вы из своего личного домашнего хозяйства выбросите и снесете в ремонт всё, у чего кончился гарантийный срок, то это вас ударит по карману довольно крепко.
Если асфальт еще держится, то это не факт, что его нужно менять. Как у нас меняют асфальт… Да, кстати, везде будут менять бордюры, вот боковые. Также лично наблюдал, как меняют отбойники. Они были такие, полукругло-волнообразные, а стали такие… коробчатые, хотя эти волнообразные совершенно отлично держались. Но, понимаете, у нас много погонных километров таких вот дорог с отбойниками, ограничителями, разделителями. Это что? Это деньги.
Асфальтовое покрытие снимается: идет соответствующая машина и сдираем немножко верхнего слоя. За ней идет вторая машина и сыплет горячий асфальт, за ней идет каток и тут же его укатывает. Между катком и горячим асфальтом идут работяги, чаще всего таджики в оранжевых жилетах, и его разравнивают. Очень быстро. И на место хорошего асфальта положен следующий асфальт. Интересно, какой у него гарантийный срок? Я думаю, идеальный гарантийный срок – это один год, чтобы можно было менять каждый год. Но все-таки больше, чем один. Вот я так смотрю кругом: иногда меняют раз в три года, иногда – раз в четыре года. Причем меняют не там, где он прохудился, а подряд.