Он сделал театральную паузу, выпустив струйку дыма в морозный воздух.
— во-вторых, сынок, забудь всё, что ты видел в этих своих дурацких фильмах. Главное, не надувай щёки, как индюк на ярмарке, и не строй из себя крутого альфача, который всех тут порвёт. Девушки, они это насквозь видят. Будь собой. Настоящим. Если девушка тебе нравится, скажи ей об этом. Просто и честно. Не получится, ну, значит, не судьба. Получится, отлично. Если хочешь что-то предложить, предлагай, но без дурацкого давления. И, самое главное…
Он поднял указательный палец.
— научись слушать. Не просто кивать, а реально слышать, что тебе говорят. Поверь, иногда одна искренняя, пусть и дурацкая шутка, или просто готовность выслушать, значат куда больше, чем все твои накачанные бицепсы или самый крутой ствол в округе. Женское сердце, не поле боя. Ему не нужна тактика штурма. Ему нужна… Тактика осады. Долгой, ненавязчивой и с юмором.
Кевин внимательно слушал, задумчиво кивая, впитывая каждое слово. Потом его взгляд снова невольно потянулся вслед давно скрывшейся из виду Скай. Мэтт тут же это заметил, и его лицо стало вдруг строгим, почти отцовским.
— И давай-ка, парень, слюни подбери и в кучку соберись, ага? — сурово сказал он, останавливаясь и поворачиваясь к Кевину. — И забудь. Забудь, откуда вообще приходят такие мысли. Эта конкретная девица, не про тебя. Вообще. Ни на процент. Она тебе не просто мозги вышибит для профилактики. Она их аккуратно достанет через ухо, промоет, насухо вытрет и положит обратно, а ты даже не поймёшь, когда это случилось. Как она это проделала с тем придурком Джимми в Далласе, когда он её парня, нашего дорогого Дэна, шмальнуть решил. А она, в ответ, несколькими выстрелами. Чисто. Запомни раз и навсегда: есть цветы, которые просто красивые, и их можно сорвать. А есть, ядовитые, редкие и смертельно опасные. Ими можно только любоваться. И лучше, издалека.
К этому времени они уже дошли до пожарной части, невысокому, но крепкому кирпичному зданию с заколоченными толстыми досками воротами. Некоторые окна первого этажа забраны решётками. Кое-где сохранились осколки стекла, припорошенные снегом. Мэтт с силой дёрнул за боковую дверь, и та с пронзительным, скрежещущим скрипом поддалась, вырвавшись из ледяного плена. Внутри пахло пылью, старым железом, замёрзшей смазкой и мёртвым, неподвижным воздухом.
— Ну что, малыш, поехали, — щёлкнул фонарём Томпсон.
Луч света прорезал густой мрак, выхватывая из тьмы запылённые стены и груды старого тряпья.
— Говорю же, заброшенки — это как старые поношенные джинсы. Вроде и смотрятся не очень, пахнут иногда странно, а покопаешься, найдёшь в кармане забытую пятёрку. А то и, если очень повезёт, бутылку доброго, выдержанного виски. Так что смотри в оба.
Он сделал первый решительный шаг в полумрак, готовый к любым сюрпризам, которые могли таиться в этом заброшенном убежище. Кевин, глубоко вздохнув, взявшись удобнее за дробовик, послушно последовал за ним, вглубь неизвестности.
Луч фонаря Мэтта выхватывал из сумерек первого этажа пожарной части призрачные очертания былой деятельности. Комната дежурного, куда они вошли первой, была застывшим кадром из прошлой жизни. Сдвинутые столы, стулья, опрокинутая подставка для кофе. На стене висела потрёпанная карта города, утыканная разноцветными кнопками, которые уже ничего не означали. В углу стоял древний компьютер с погасшим монитором, на который слоем легла пыль.
— Ну, прямо как в моём старом кабинете, после того как школьный талисман, тот самый хорек, сбежал и устроил там погром, — проворчал Мэтт, тыча фонарём в сторону беспорядка. — Только здесь пахнет не хорьком, а тоской и мышами.
Мужчина не мог долго молчать, тишина давила на него сильнее, чем на Кевина. Осматривая завалы бумаг, какие-то отчётные папки, испещрённые цифрами, старые журналы с обнажёнными девками, он снова принялся говорить, находя отдушину в болтовне.
— А знаешь, малыш, раз уж мы заговорили о девушках и о том, какими они бывают ненасытными… — хрипло рассмеялся Томпсон, поднимая какую-то пустую папку и отбрасывая её в сторону. — Это напомнило мне одну историю. Ещё в Эри, до всего этого ада. Встретил я тогда одну цыпочку. Шелли. Зеленоглазая, с такими волосами, будто её окунули в мед, и с фигурой, от которой у святого грешные мысли появились бы. Работала она в кафешке недалеко от школы.
Он приоткрыл дверь в соседнее помещение. Похоже, это была комната отдыха. Диван, провалившийся посередине, и несколько кушеток.